b000002289

землю обѣтованную, были быстро затерты этой шпанкой ре­ волюціи, отброшены прочь, объявлены контрреволюціонерами, и обезумѣвшія толпы, забывъ все и вся, съ криками «сарынь на кичку “, бросились на разграбленіе Россіи, то есть, своего дона, самихъ себя. . . У насъ, въ Булановѣ, первую скрипку схватили наши учителя, Шиповъ и Скобенниковъ, молоденькіе мальчишки- недоучки, столь обычные, къ несчастью, въ нашей народной школѣ, составляющіе главный контингентъ нашего деревен­ скаго-учительства. Скобенниковъ еще пытался быть на что- то похожимъ и бралъ у меня читать журналы, не понимая въ нихъ безъ толмача и десятой доли; это былъ типичнѣйшій неврастеникъ, страдавшій къ тому же порокомъ сердца и туберкулезомъ, и стоило ему заговорить, какъ тотчасъ же онъ закусывалъ удила и летѣлъ,, не помня себя, куда кривая ни вынесетъ. А потомъ самъ часто каялся въ томъ, что наговорилъ. — Никакъ не могу съ языкомъ своимъ справиться . . . — говорилъ онъ въ такихъ случаяхъ, смущенно улыбаясь. — А вы его, подлеца, отрубите . . . посовѣтовалъ ему разъ кто-то жесткій. Другой, Шиповъ, маленькій, худенькій, съ исковеркан­ нымъ лицомъ дегенерата — отецъ его былъ рабочій-алко­ голикъ сперва и сумасшедшій потомъ — былъ весь пропитанъ одновременно и какимъ-то нестерпимымъ подхалимствомъ, и ядомъ. Когда пріѣзжалъ къ намъ изъ города попечитель школы, Владиміръ Михайловичъ, Шиповъ неизмѣнно состоялъ при немъ въ качествѣ лакея-добровольца и соглядатая, по­ давалъ ему чай и туфли, ѣлъ его ѣду, курилъ изъ его порт­ сигара и сплетничалъ. Въ свободное отъ занятій время этотъ совершенно малограмотный прохвостъ пьянствовалъ съ мѣст­ ными кулаками и въ пьяномъ видѣ билъ жену. Теперь, когда переворотъ совершился, Шиповъ заломилъ шапку набекрень,