b000002289

въ землю, а затѣмъ отрубаютъ саблями головы, оскопляютъ, десятками развѣшиваютъ по дерёвьямъ . . . И это приноситъ свои тяжелые плоды: въ плѣнъ не сдаются даже тѣ, которые хотѣли бы сдаться, а это безъ нужды увеличиваетъ число жертвъ, которое и безъ того очень велико, особенно среди офицеровъ . . . И потому нельзя было не привѣтствовать при­ каза Деникина о гуманномъ обращеніи съ плѣнными. Истребляя такъ „краснып.*, бѣлые часто истребляли своихъ лучшихъ друзей и помощниковъ, которые, оставаясь часто поневолѣ въ рядахъ красныхъ, тайно очень помогали этой сторонѣ: я уже разсказывалъ, какъ тамъ на военныхъ заводахъ часто за ночь выпускали всю нефть, портили сталь, путали баттареи. портили телеграфъ и пр. — А какъ теперь положеніе арміи? — Въ сравненіи съ недавнимъ прошлымъ очень хорошо. Настолько хорошо, что по русскому обычаю, дремать стали немного. Грѣха таить нечего: Ставрополь просто про­ спали. Ну, да ничего: вернемъ. Главнокомандующій самъ туда поѣхалъ . . . Вотъ снаряженія очень не хватаетъ, это бѣда н большая. Ну, да скоро подвезутъ союзники. Да танковъ бы нѣсколько — тогда пойдетъ писать . . . Много и съ восторгомъ всѣ и всюду разсказываютъ о знаменитой волчьей сотнѣ полковника Шкуро, совсѣмъ молодого кубанскаго офицера. Личность его уже окутывалась въ толпѣ поэтическимъ флеромъ легенды. Храбрость его, энергія и простота политики, дѣйствительно, прямо леген­ дарны: пройти въ день чуть не сотню верстъ, забраться въ глубочайшій тылъ противника и произвести тамъ панику, на это у Шкуро равныхъ нѣтъ. А набиралъ онъ первое время войско себѣ такимъ образомъ. Беретъ онъ съ собой пять-шесть надежныхъ казаковъ, трубача, является въ какую-нибудь станицу и собираетъ народъ.