b000002289

и Коншины — Александра Николаевича черезъ сутки вы­ пустили и онъ догналъ насъ. Нѣкоторые изъ пассажировъ вошли въ положеніе дѣтей и но мѣрѣ возможности стара­ лись облегчить нашу горькую участь . . . Утромъ отвалили. Къ счастью, погода была прекрасная, солнечная и тихая, я милыя картины Прнднѣнровья скраши­ вали наши бѣдствія. Но всѣхъ попутныхъ мѣстечкахъ мы голодной ордой бросались на приступъ лавокъ, платили за все, иесчнтая, н опустошали ихъ до-чиста. Иногда съ боль­ шевистскаго берега отваливала наперерѣзъ намъ лодка съ во­ оруженными шелопаямн и у пассажировъ уходила душа въ пятки. Но на пароходѣ былъ у насъ нѣмецкій караулъ, а наверху, у рубки, красовался пулеметъ н потому все конча­ лось благополучно. Среди пассажировъ встрѣтили знакомаго студентика изъ Москвы: онъ юлько что вырвался изъ когтей смоленской чрезвычайки и разсказывалъ пассажирамъ о тѣхъ ужасахъ, которые онъ тамъ пережилъ: какъ пытали какихъ-то двухъ польскихъ легіоперовъ, какъ разстрѣляли какого-то старенькаго графа Ланского съ Евангеліемъ, какъ стригли н мучили архіерея. Настоящій кошмаръ! . . . Проѣхали Могилевъ, откуда бѣжалъ народъ толпами: на дняхъ, по Брестскому договору, городъ этотъ долженъ былъ отойти къ большевикамъ. Проѣхали Быховъ съ его тяжелымъ, теперь полуразрушеннымъ мостомъ. Тутъ сидѣли недавно въ тюрьмѣ жертвы трусливаго адвоката, генералы Корниловъ и Деникинъ, отсюда со своими текинцами со­ вершилъ орелъ свой смѣлый перелетъ на Кубань, чтобы, убѣжавъ изъ австрійскаго н корейскаго плѣна, пасть оп . снаряда, пущеннаго рукой обезумѣвшихъ . . . И сидимъ въ грязи, на дровахъ, на осеннемъ сквознякѣ... — Ну, какъ, Александръ Николаевичъ, обстоитъ теперь дѣло съ идеалистическимъ анархизмомъ, который мы съ вами проповѣдовали?