b000002289

— Крути, Гаврила! . . . Поѣхали! . . . Насъ теперь не догонишь! . . . Помучаешься въ Москвѣ, ѣдешь мучаться во Владиміръ, гдѣ властно нарастаетъ голодъ и холодъ и нищета. Уже не видно почти ни одной квартиры безъ этихъ ужасныхъ бѣлыхъ билетиковъ на окнахъ: тамъ продается мужская шуба, таит, мебель, тамъ швейная машинка, тамъ велосипедъ, — распро­ дается, чтобы спастись отъ голода и холода, все то скромное, часто убогое имущество, которое скоплено было человѣкомъ въ теченіе долгой трудовой жизнин. И эти бумажки, бѣлые сигналы гибели н разоренія, какъ больно щемятъ, они душу! . . . П мы отдали уже Франкоттъ за пару ботинокъ н грамофонъ съ пластинками — по старой цѣнѣ рублей на 700 — за полтора пуда муки. А покупали все это добро новые господа жизни, коммунисты я мужички . . . А среди этой всеобщей гибели жизни взрывами бомбы продолжалось веселое творчество новыхъ правителей земли Суздальской. Комиссаръ финансовъ только что придумалъ налогъ съ вывѣсокъ, а комиссаръ народнаго просвѣщенія объявилъ на этнхъ самыхъ вывѣскахъ буквы ѣ и ъ подлежащими немедленному уничтоженію, какъ явно контръ революціонныя. Для того, что бы перемазать вывѣску, надо прежде всего, конечно, подсолнечное масло, которое населеніе и въ пищу употребляетъ уже только каплями, югъ отрѣзанъ, подвоза его нѣтъ, но съ другой стороны обвиненіе въ контрреволюціонности по тѣмъ временамъ тоже было не шуткой. Н вотъ бѣдные биржуазы начинаютъ одинъ испуганно замазывать контрреволюціонныя буквы мѣломъ, другіе за­ клеиваютъ ихъ кусочкоиъ картона на кнопкахъ, третьи пытаются просто отковырнуть ихъ, но дождикъ иѣлъ сжываетъ, картонъ размокаетъ и снова конгръ-революція смотритъ со старой вывѣски во всѣ глаза и снова надо иучнться и изобрѣтать средство для ея уничтоженія. А въ это