b000002289

Вообще, хотя эти люди были и чужды мнѣ, меня связывали съ ними дѣловыя отношенія, во первыхъ, а во вторыхъ, охота н я отдыхалъ у нихъ отъ разныхъ , идейныхъ* разговоровъ, отъ этого нашего постояннаго ин­ теллигентскаго кипѣнія. Иногда мы мечтали вмѣстѣ о будущихъ охотничьихъ экскурсіяхъ нашихъ, а то шли въ кино или въ .Летучую Мышь“, или составляли небольшую партію въ карты. И во всемъ этомъ я находилъ прямое удоволь­ ствіе — въ этомъ былъ отдыхъ отъ тяжелыхъ думъ, отъ заботъ, отъ всего, что окружало. .Для чего люди одурмани­ ваются?* — спрашивалъ Толстой, разсуждая о рюмкѣ хоро­ шаго вина н о сигарѣ, выкуренной въ компанія съ пріяте­ лями, и рѣшалъ: для того, чтобы скрыть отъ себя свою ужасную преступность. Я думаю, во-первыхъ, что .одурмани­ ваются* сказано вообще слишкомъ сильно, никакого особен­ наго .дурмана* въ этомъ нѣть, а во-вторыхъ, не потому это дѣлается, что надо скрыть какую-то преступность — ея не было, ибо всѣ одинаковы. . . — а для того только, чтобы отдохнуть, забыться на минуту, дать себѣ передышку на для всѣхъ тяжеломъ пути жизни. Жестокіе это люди, эти добрые моралисты! . . . Да, тамъ, залпы, тамъ добиваніе плохо застрѣленныхъ, а мы ничего себѣ, сидимъ, пьемъ чай. Нервы изумительно огрубѣли н притупились и это обездушеніе человѣка, — можетъ быть, самое ужасное слѣдствіе большевистскаго режима. Я лично какъ-то ничего уже особенно не пугался. Да и всѣ тоже. Помню, въ день убійства графа Мнрбаха и возстанія лѣвыхъ эсъ-эровъ я ѣхалъ домой. Я сидѣлъ уже въ пере­ полненномъ вагонѣ, какъ вдругъ гдѣ-то рядомъ раздался ужасающій взрывъ. Все даже затряслось вокругъ. Раньше какая бы паника! . . . А теперь только суетливое любо­ пытство — гдѣ? щ о ? кого? — а потомъ сразу шутки н смѣхъ: