b000002289

А на кой оно мнѣ чортъ, ото ружьецо-то? . . . — совершенно равнодушно отвѣчалъ бѣдный парень. И я понялъ, что армія коммунистовъ ато въ огромномъ большинствѣ армія подкупленныхъ голодныхъ людей. Вотъ и весь ея секретъ. А если она не разбѣгалась по домамъ, то держалъ ее голодъ, если побѣждала, то потому, что въ нея были вкраплены отряды отчаянныхъ матросовъ, латышей, китайцевъ и каторжниковъ, которые въ нужный моментъ не стѣснялись поторапливать въ наступленіи своихъ товарищей изъ пулеметовъ въ спину . . . Но, конечно, и извѣстная от- пѣтость русскаго человѣка, этотъ особенный его нигилизмъ, позволяющій ему поденно или сдѣльно равнодушно сбивать корону съ царя, предъ которымъ онъ вчера лежалъ во прахѣ, съиграли тутъ извѣстную роль . . . Не легко было во Владимірѣ, не легче и въ Москвѣ, куда я часто ѣздилъ по дѣламъ. Старикъ мой совсѣмъ одряхлѣлъ, совсѣмъ растерялся: онъ все никакъ не могъ понять, какъ это допустили, что солдаты такую власть взяли, кто далъ имъ такое право . . . Его скромная квартирка была уже уплотнена какнмь-то путейскимъ чиновничкомъ, у кото­ раго но очереди гостила то жена, то любовница, которыхъ ио очереди онъ н потѣшалъ игрой на гитарѣ. Н же уплотнялъ собою квартиру одного богатаго знако­ ваго фабриканта ГО., гдѣ такъ же жили для уплот­ ненія и П—іе. Послѣ дня утомительной бѣготни и хлопотъ сидимъ, бывало, компаніей за столомъ н пьемъ чай н мечтаемъ, какъ м что будемъ мы дѣлать. , когда все ото кончится* . . . За окномъ черная ночь — освѣщенія на улицахъ уже никакого нѣтъ. — и эта новая страшная московская тишина. И вдруг. издали слышится: ту-ку-ту-ку-ту-ку . . . — идетъ грузовикъ. Остановка, пауза, залпъ — разстрѣляли: сзади, за домомъ, помѣщалось одно изъ многихъ мѣстъ, приспособленныхъ для