b000002289

рилн, что его застрѣлили съ больнымъ сыномъ на рукахъ, а потоп всю семью сожгли . . . И вспомнился мнѣ яркій майскій день, и огромныя ревущія отъ восторга толпы народа па празднично разукрашенныхъ улицахъ Москвы, и молодой царь на бѣломъ конѣ, н пестро-золотая свита его, я золотыя кареты, и блестящія войска, а я, тогда молодой, предъ кото­ рымъ вся жизнь была впереди, сижу у окна съ красавицей Маней . . . Да, жить пережить — не поле перейти . . . Бѣд­ ный царь! . . . Долженъ отвѣтить, что революціоннаго восторга ото извѣстія въ массахъ отнюдь не возбудило, — напротивъ, всѣ какъ то нахмурились. Я сидѣлъ у редактора .Власти Народа*, Гуревича, еврея, когда намъ подали телеграмму, что приговоръ екате­ ринбургскаго совѣта признанъ московскими властями „пра­ вильнымъ Гуревичъ, поблѣднѣвъ, показалъ мнѣ, что боль­ шинство подписей подъ этимъ документовъ — еврейскія. — Эта бумажка будетъ стоитъ, евреямъ 50.000 головъ . . . — сказалъ онъ. Если не больше . . . — поправилъ я, знавшій, что говорилось въ послѣднее время по деревнямъ, въ голодпыхъ хвостахъ передъ пустыми булочными, всюду. А пресса буквально захлебывалась отъ восторга. И что было всего омерзительнѣе, такъ, это то, что вчерашній хамъ, до изступленія оравшій .ура*, теперь до изступленія поносилъ этого несчастнаго человѣка. И тутъ хамы интеллигентные соперничали въ низости съ хамами неинтеллигентными п трудно сказать, кто былъ гаже. Какимъ заушеніямъ ни подвергались „Романовы* п все романовское въ газетныхъ статьяхъ, въ митинговыхъ рѣчахъ, въ спеціальныхъ, наскоро состряпанныхъ .исторіяхъ*! й впопыхахъ упускалась изъ виду даже обя­ зательная вт. такомъ случаѣ, казалось бы, революціонная