b000002289

Голодъ росъ не но днямъ, а но часамъ: При скромномъ столѣ нашемъ намъ не хватало уже сга рублей въ день, объ обновленіи гардероба нечего было и думать. Мучились съ дровами, съ молокомъ, масломъ: осадившая городъ, раз­ жирѣвшая крестьянская армія продолжала свою политику вымариванія. Обувь за деньги почти нельзя было купить и я вымѣнялъ своего Франкотта на пару ботинокъ и они оказались никуда негодными черезъ двѣ недѣли. Добывать необходимыя средства становилось все труднѣе и труднѣе. . . И часто, купивъ муку, голодные убѣждались съ отчаяніемъ, что зго не мука, а какая то гадость, поддѣлка, а сахаръ не сахаръ, а кусочки старой штукатурки, — человѣкъ-звѣрь распоясался, и грабилъ, и издѣвался, п страшно было жить, нестерпимо . . . Вокруг, все рушилось, гибло, страдало . . . Одинъ попалъ въ тюрьму, другого соціализировали до нитки, третьяго выбросили съ сеиьей безъ куска хлѣба на улицу по случаю его предполагаемой котяръ-революціонности. Вотъ газета при­ носитъ извѣстіе, что редакторъ . Ранняго Утра“, старый Н. Л. Казецкій, который покровительствовалъ инѣ въ саюжъ началѣ моей литературной каррьеры и все требовалъ, бывало, что бы .Иванъ Федоровичъ валялъ д а л ьше п и с а л ъ бы ему въ газету, назначенъ теперь, на старости лѣтъ, нести улицы въ Звенигородѣ, другой ноиеръ сообщает!,, что за что-то таиъ такое разстрѣляны братья-офицеры Черепъ-Спиридовичи, тѣ саные съ голыми колѣнками мальчуганы, которые такь смущали меня своимъ присутствіемъ, когда я. лѣтъ двадцать тому назадъ, пріѣзжалъ по дѣлу къ нхъ дѣдушкѣ, богатому пароходчику, жившему тогда въ этомъ бѣломъ особнякѣ у Ильи Пророка__ А вотъ зловѣщимъ раскатомъ разнеслась вѣсть объ убійствѣ Государя, этого несчастнаго, беззащитнаго н совсѣмъ ужъ теперь безопасваго человѣка; передавали ужасающія подробности этого безсмысленнаго убійства, гово-