b000002289

11 послѣ тяжелой паузы, посинѣвшими губами, загнанный человѣкъ едва выговорилъ: — Справлюсь и съ этимъ . . . какъ-нибудь . . . Пусть это обычная интеллигентская ястетика, пусть ото обычное интеллигентское „векую шаташася языцы-, но характерно, что эти языцы стали шататься нменно нт. эту сторону . . . Скажутъ: большевиковъ испугались . . . Да, но не разстрѣловъ ихъ, не издѣвательствъ испугались — у этого атеиста-монаха хотя бы по части гоненій былъ очень серьезный стажъ п голодать ему было не впервые, испугались па­ денія человѣческаго, испугались, до чего человѣкъ дойти можетъ . . . И именно этимъ испугомъ предъ глубиной паденія чело­ вѣческаго и объясняются эти многотысячные крестные ходы, которые поднимались въ это тяжкое время по градамъ и ве­ сямъ. россійскимъ. Я не знаю, затрудняюсь сказать, насколько велико было ихъ религіозное значеніе; можеть быть, это •были даже просто манифестаціи, послѣднее, что осталось, средство протеста противъ творившагося. Я бывалъ иа этихъ крестныхъ ходахъ не разъ. Главный контингентъ этихъ ■огромныхъ толпъ, чтобы тамъ ни говорили большевики въ своихъ газетахъ о шелкахъ и золотѣ биржуазовъ, былъ опредѣленно простонародный, крестьянскій, ,сѣрый“. И огром­ ная, огромная тоска чувствовалась въ этихъ безмолвныхъ толпахт.. съ поникшими головами и хмурой душой подъ торжественно-грустное пѣніе бредущихъ за древними свя­ тынями . . . И какая жажда чуда слышалась тутъ! . . . Вслѣдъ за глубокочтимой въ нашемъ краѣ древней чудотворной иконой Боголюбской Божіей Матери, мы подошли многотысячной толпой къ древнимъ Золотымъ воротамъ, ви­ дѣвшимъ нѣкогда шатры татарскіе; тамъ обыкновенно слу­ жится молебенъ. Въ обычное время, когда на крестный ходъ ЛМГЯСКЯ о рощ д ю яія. ^