b000002289

страшная разница: толпа на митингѣ и та же толпа въ храмѣ,, оратель, неистовствующій на трибунѣ, и этотъ величавый, кроткій, набожный о. Александръ въ сіяніи золотой ризы, въ облакахъ кадильныхъ воскуреній, Маруся Спиридонова съ ея кровавыми кошмарами и эти тихія, черныя монахини съ кроткими лицами, такт, стройно, такъ трогательно, такт, красиво поющія свои прекрасные гимны. Я не забывалъ объ обратной сторонѣ медали и у Церкви, и у орателя, но я думалъ, что, если взять лучшую часть какъ здѣсь, такъ и тамъ, то спорить и озлобляться было бы не о чѣмъ, во- первыхъ, а во-вторыхъ, все же сердце устремилось бы въ концѣ концовъ за храмомъ: тамъ все же жертва кровавая, тутъ все же жертва безкровная, тамъ все требуется отъ людей, здѣсь — все отъ себя. А это такая огромная разница! . . . Какъ то объ эту пору получилъ я письмо отъ одного* дряхлаго попика съ мозолистыми руками, великаго постника, почти нищаго. Опт, написалъ ииѣ, что онъ прочиталъ мою „Исповѣдь“ и теперь за всякой литургіей поминаетъ онъ мою Мируту и молится за меня. М эта вотъ молитва дале­ каго, едва знающаго меня старца священника, за Волгой, въ глуши, была и осталась для меня дороже всѣхъ писемъ отъ „глубокоуважающихъ- читателей съ выраженіемъ горя­ чаго „сочувствія* . . . й что замѣчательно, такт, это то, что этотъ процессъ происходилъ уже въ тысячахъ другихъ сердецъ, запуганныхъ кровавымъ смрадомъ жизни. Иногда въ интимной бесѣдѣ это обнаруживалось тамъ, гдѣ меньше всего можно было ожидать такихъ изломовъ души и устремленій. Извѣстный марксистъ ироф. С. Н. Булгаковъ уже принялъ священническій санъ: мой сверстникъ, писатель С. Н. Дурылинъ, съ котормвъ иы „толстоветвовали* віѣстѣ въ „Посредникѣ* — онъ очень увѣренно и весыа неувѣренно, я совершенно неумѣренно-