b000002289

Непомнящими, какими-то бѣгунами въ своей странѣ. И, когда читалъ я по старыхъ закоптѣлымъ стѣнамъ Успенскаго собора золотую вязь Лаврентьевской лѣтопнен о томъ, какь татарове поставили шатры своя на Студеной горѣ, какъ безплодно пытались они овладѣть городомъ, и какъ потомъ .поятъ шатры -своя л отъидоша н взяша Суздаль*, глубокое волненіе охватывало меня и я слышалъ, какъ въ душѣ моей властно говорягь древніе голоса суздальской земли. Конечно, я евро­ пеецъ н изъ живыхъ Анатоль Франсъ самый любимый пи­ сатель мой, но все же Дмитрій Донской мнѣ ближе Жанны Даркъ и лаврентьевская лѣтопись ближе и понятнѣе Еедепба 8апсІошш . . . Церковная служба часто глубоко трогала меня н от­ дѣльные моменты ея прямо поражали своей вѣковой, про­ думанной красотой. Если въ Успенскомъ соборѣ было не­ множко холодно, оффиціально, то тепломъ и уютомъ вѣяло всегда отъ церковной службы въ Княгининомъ монастырѣ, а особенно, если служилъ этотъ серьезный, набожный и милый о. Александръ II думалось, что въ концѣ концовъ то, о чемъ молилась Церковь, чего она жаждетъ, это какъ разъ то. о чемъ мечтали мы въ лучшіе, чистые моменты нашей рево­ люціонной дѣятельности: мы мечтали о всеобщемъ мирѣ на­ родовъ н Церковь уже тысячу лѣтъ молится о мирѣ всего міра, хочетъ, чтобы мы обняли другъ друга и едмномыслнли: мы желаемъ облегчить всѣхъ страждущихъ п обремененныхъ и она призываетъ молиться о всѣхъ страждущихъ, негодующихъ. плѣненныхъ, путешествующихъ, плодоносящихъ, добро дѣю щихъ, здѣ лежащихъ и повсюду православныхъ: мы хотииъ, чтобы всѣ были сыты, и она простъ у Бога изобилія пло­ довъ венныхъ н благорастворенія воздуіовъ: мы хотимъ вырвать человѣка нзъ грязи земной и сдѣлать его свѣтлымъ дѣлателемъ жизни свѣтлой, и Церковь возноситъ наши сердца горѣ и благословляетъ. взыскующихъ града . . . Но какая