b000002289

На фотографіи просто толстая, обыкновенная дѣвица. — Это Биценко . . . — Какая Биценко? — Какъ, вы не знаете Биценко? —’ засмѣялась Марь» Аркадьевна. — Эго та самая Биценко, которая ѣздила въ. Брестъ заключать миръ съ Германіей . . . — Не можетъ быть! . . . — нелѣпо воскликнулъ я. — Отчего? Все можетъ быть . . . — сказала она. — Но все же Иногда и я, внаетс, въ тупикъ становлюсь: откуда у людей берется эта . . . отвага? Какъ можно браться за такое страшное по своей отвѣтственности дѣло, не понимая въ немъ ни іоты? А вотъ поѣхала, что-то обсуждала тамъ, что-то подписала . . . Какъ, вѣроятно, хохотали нѣмцы! . . . Можетъ быть, опубликовывая эту интвмную бесѣду, я н совершаю нескромность, но я увѣренъ, что такъ любящая Россію милая Марья Аркадьевна извинитъ меня: правда, ради той же Россіи, должна же быть кѣіъ-нпбудъ сказана. Только поздно вечеромъ уѣхалъ я изъ Боголюбова. И видѣлъ, какъ на станціи безобразничали невѣроятно пре­ данные дѣлу народа н Россіи латыши. Да, откатъ продолжался. Ужъ если такіе подвижники, какъ Иванъ Аркадьевичъ съ сестрой, задумались, значитъ, дѣло очень серьезно. И оно было очень серьезно н Маруся Спиридонова и Биценко не только не жѣшалн этому широкому отходу со старыхъ позицій, но только своимъ отсутствіемъ въ рядахъ отступающихъ подчеркивали его серьезное значеніе. На гигантскомъ россійскомъ пожарищѣ пробивалась зеленень­ кая травка, новая и въ то же время старая, старая травка. Но отъ этого она была не менѣе мила и радостна . . . II во мнѣ продолжалась медленная, кропотливая пере­ оцѣнка всѣхъ прежнихъ цѣнностей. Особенно думалось въ это время о православія — сколько разъ въ жизни подходилъ