b000002289

броневика . . . Я зашелъ въ Благовѣщенскій соборъ, въ Чу­ довъ монастырь, гдѣ томился, боролся н былъ замученъ за Россію патріархъ Гермогенъ, долго бродилъ тихонько среди гробницъ Архангельскаго собора, читая въ большомъ вол­ неніи надписи на нихъ: тутъ вся старая исторія Москвы и Россіи . . . И тнхо теплилась „неугасимая" надъ прахомъ Іоанна Грознаго — то душа старой Руси теплится — и ле­ жатъ на гробницѣ, какъ въ старину, народные грошп, и властно поднимаются въ душѣ чувства, не имѣющія ничего общаго съ „иитерцептралоиъ“, и мнится, что влоѳ наважденіе это пройдетъ и снова встанетъ Русь и пойдетъ своей широкой исторической дорогой . . . Я пошелъ было въ Успенскій соборъ, но онъ былъ уже запертъ. Я снаружи осматривалъ его тяжелыя раненія. Старенькій дворцовый гренадеръ — помните вы ихъ, этихъ чистенькихъ, тихенькихъ, всегда чрезвычайно вѣжли­ выхъ старичковъ? — подошелъ ко мнѣ. Увы, шинелька его требовала ремонта и сапоги откровенно „просили каши-. — Что, баринъ? Бѣду нашу осматриваете? — Да. Невесело что-то у васъ, дѣдушка . . . — Не весело, баринъ . . . — проговорилъ тихо ста­ рикъ и, оглядѣвшись на израненный Кремль, осторожно и злобно уронилъ: — ишь. сволочи, что сдѣлали, на что п у та­ таръ рука не подымалась! . . . Эти слова больно ударили но сердцу. Да, а вѣдь все это были рязанскіе, тульскіе, ярославскіе парни . . . Мнѣ не разъ приходилось бывать потомъ въ Кремлѣ то по своимъ личнымъ дѣламъ — о внхъ ниже — то хло­ потать за какого-нибудь новоявленнаго саботажника и контръ- революціонера, то по порученію кашей фирмы, которая ни­ какъ не могла отправить въ харьковское отдѣленіе отпеча­ танные учебники. Бончъ встрѣчалъ меня всегда очень пре­ дупредительно, всячески старался помочь, но большею частью