b000002288

расскаэы вэрослых о леших, домовых, русалках, шишигах и о том неясном, кого баушка с неудовольствием и осторожно звала „непутнын“ . Ночью он все ждал, когда по своему обычаю навалится на него домовой, и гото- вился спросить его, как это полагается: к добру или к худу? И если повеет в лицо теплом, то, по словам дяди Прокофья, это значит к добру, а если потянет эдак холодком, — к хууудууу... — то быть беде. И Ване каэалось, что к худу ннтереснее, потому что эловещее, ближе к необычному... Мужики обмолотились, обмололись, запасли на дол- гую зиму дров и настала глубокая осень, тихая пора мужицкого отдыха И раз Клиневна робко попросила у баушки и дяди Прокофья раэрешения навестить своих сродственников. Баушка долго бокотала, дядя Прокофий все опасался, как бы Клиневна не испортила Пегашку но, помучив так бедную старуху некоторое время, ей давали все же, наконец, раэрешение взять лошадь дня на три, чтобы съездить к своим ,,к празднику". Разу- меется, Ваня сейчас же увязался за ней. .. Укутанные до глаз, оба садятся в удобную кошевку и дядя Прокофий недовольным голосом дает Клнневне последние наставления: как поить лошадь. как перее- зжать бродки незанерзшие, как править — больше для того, чтббы лишний раз показать старухе ее зависи- мость от него, хозяина, большака. . .И Клиневна перекре- стившись, выезжает с уютного, теплого двора. и оба погружаются в нутные зииние дали. . Холодно, с сухии шелестои тянется через дорогу белая кисея поземки, ветер, гудя, отдувает в сторону, чрез оглоблю хвост Пегашки,а Ваня ненасытно смотрит по сторонам, впивая в себя белым сном спящий мир. И вот оба, окоченевшие. уже в Пшеницыне. Гостей встречают с чрезвычайным радушием. В избе людно и очень тепло: не одни они приехали к празднику. Начи- наются бесконечные чаепития и неустанные угощения. У житниц слышны хороводы. Ване не терпится и вот скоро с кем-нибудь из родни он толчется в самой гуще праздника. Всюду разряженный, подгулявший, весепый народ, бабы и ребятишки, как мухи вкруг меда, толпятся около белых палаток или тесовых ларьков и бойкие „торговые'1 выхваляют с прибаутками смехотворныни свои товары: лаконства всякие, венчики из бумажных цветов на иконы, платки пестрые, рукавицы пахучие, вапенки, ситцы яркие. дуги расписные... Все это поку- пается, но топько после долгих размышлений и неисто- вого торга: копеечке мужик цену энает и зря иэ рук ее не выпустит... Назябнется Ваня на веселой, пьяной и шумной улице и возвращается домой, где под маленькой висячей лам- пЛкой уже снова „гоняют чаи“ , угошаются всякой деревенской снедью и ведут раэговоры. — Сама своими глазами, родимый, видела, а то и рассказывать бы не с т а л а . . .— говорит худая и кривая старуха. потягивая ч ай .— Так вот по самой середке дороги и палит,* так и п а л и т .. . А из себя в роде, как копна сена. . А дым, дым, так валои и валит ! . . — И с о г н е и ?— недоверчиво спрашивает хозяин, Калина Григорьич, брат Клиневньі, бородатый старик с добрыни, веселыми глазами. — Нет, хвастать не стану, огня не видала .. . — говорит кривая старуха. — А дым прямо вот до облаков стои т ... Докатился эдак до конца деревни и пропал, словно бы вот в землю ушел. .. — Это кто? — спрашивает Ваня. — Знамо, кто. .. — отвечает старуха. — Непутный. . . Медлительно тянется час за часом. В окна смотрит * Быстро бежит.