b000002288

Когда Ваня объявил на заводе, что он — ради тишины, сказал он — переезжает в Раменье, Каскянкин Сергеич запротестовал - было слегка, но, оставшись один с своей Матреной Ивановной, только выразительно по- вертел пальцаии около лба. И сба втайне прикинули про себя, нельзя ли как будет извлечь из этого нового обстоятельства какой пользы для себя. Но пока ничего не предвиделось. .. И они с большиии сожаленияии проводили гостя в Раменье, но глаза и их, и собравшихся на проводы инженеров сдержанно смеялись. Но за то в Раиенье все встретили Ваню с исключи- тельной сердечностью, ибо. так ли, иначе ли, сейчас или когда потои, но из этого поселения у них богатого родича выгоду, конечно, иэвлечь будет иожно. И Ваня прежде всего завил гнездо себе. Весь верх был предо- ставлен ему в полное распоряжение. Угловую коинату, рядои со столовой, он сделал своей спальней и одно- временно и рабочей коинатой. Старый лсмберный стол он приспособил для работы по стенам развесил значитель- но хмурящиеся портреты писателей и сам устроил себе полочку для любииых книг. . . Он видел теперь народную жизнь не чрез книгу или газету, но такою, как она есть: и на горластых сходках, полупьяных и нелепых, на которых он ничего не понииал. но на которых еиу было прежде всего стыдно за своих зеиляков, и на базарах, и в разговорах с какии - нибудь просителеи. Он, испытывая какой-то странный стыд, стеснение, пробовал с крестьянаии, как в детстве, работать и они иронически одобряли эти его чудачества: с эдаким - то капиталои I Да и уставал он скоро. А то в суиерки придет к неиу снизу тетя Маша и, усевшись на лежанке, начинает с нии длинную беседу о спасении души, которыи, по ее ннению, плеиянник решительно пренебрегает. — Молиться побольше надо,родиный. . . —говоритона проникновенно.—ГІоститься опятьже и иищин подавать... В усовещеваниях ее первое место отведено устраше- нию и она, не жалея красок, рисует Ване иучения греш- ников, и голос ее дрожит от сочувствия нучениян их и от страха за себя. и она углон платка утирает круглые от испуга глаза. — Что, все в столоверскую веру пленянника пере- тягивашь? - наснешливо говорит дядя Прокофий, по- глядывая на Ваню. — Вера ваша совсеи неправильная, потону ваших попов все полицея л о в и т ... Говорят, бег- лые какие- т о ... — Ну, и ваши пьянчуги хороши тоже ! . . — презри- тельно говорит тетя. — Нажрется, как свинья, и блюет, а в руках- то к р е с т ... Дядя Прокофий ведет разговор больше светский и рассказывает пленяннику то о прошлон сеньи, то об однодеревенцах и Ваня занечает, что ни о кон дядюшка не говорит хорошо, а у всякого старается найти что - нибудь тенное и высиеять его. С большии одушевле- ниен рассказывает он о тон, как нечистая сила его раз за Кошелями „водила“ — думал, что уж и не выйдет из лесу никогда—и вообще о всякой чертовщине. И, в конце концов, так себя напугает, что сидит только и круглыми глазани из стороны в сторону водит, как бы ожидая появления нечистой силы и здесь, в уютной коинатке Вани. А за окнаии вдруг заревет тальянка и дружно рявкнут парни: Не шей, иилай, лмпломат, Он тебе веаь лишний —