b000002288

солнышке. Но и таи неизбежно возникнет борьба и, как реэультат ее, появятся господа н рабы. Да ’ впрочеи, все это болтовня одна. фальетон, как говорит папаша. засиеялся он. — Дело иного проще- дело в тси, что я, Геннадий Егорович, живу и, естест- венно. хочу провести свою жизнь поприятнее. .. Если я откажусь от хорошего куска, его схватит другой - не все ли равно? Всен не хватает Так в такои случае пусть победителен буду уж лучше я Беленький старичек внинательно слушал. Чудно вы что -то т о л к у е т е ...— проговорил он, наконец. Не знаю, как таи по науке вашей выходит, по нашему, по стариковски, так все очень даже просто: если Господь коиу посылает, значит, Его святая воля и ери, греха нет, а захочет Он, батюшка, свое отнять. с Нин супротивничать не будешь.. . Т ак -то в о т . . . - заключил он и. подставляя свою рюику, Ж внл. — Ну-ка, налей ине еще ликерчику-то ы, старики, как дети: сладенькое лю би и ... Хе хе - - Ну. хорошо... - сказал Ваня. _ Допустин, что рьба это факт. Но ведь и иоя сиипатия, сострадание К по«**«нным это тоже факт .. Что же делать с этии ? - В о н Катя все жуликов боится.. . _ засиеялся Геннадии Егорович. - Что ей делать? Ясное дело' понять, что все это пустяки, и перестать бояться . Я(,лать ? Разуиеется, что нрсви тся ... Я люблю вот конфорт, люблю перекинуться в картишки покрупнее люблю посмеяться в Художественнон или даже и попла- кать, если хочешь, люблю бокальчик холодненького А другоиу нравится бонбы динанитои начинять и взрывать нинистров, третьену - ионастырь нравится четвертону канер - юнкерский нундир. .. Что нравится’ то и тащи — только поприличнее, с соблюдениен вежли- вости и юридических нори, охраняющих общество от слишкои уж грубого нарушения общественной тишины и спокойствия. . . — И только? — А чего же тебе еще надо? А потои отзвонил и с колокольни долой... Т ак -то , шоп аш і.. Право, ине искренно жаль тебя: парень ты синпатичный, а в трех соснах заблудился и киснешь. . Сиотри на вещи проще То же, по существу, было и у тети Пелагеи, где вся эта орда здоровой, веселой иолодежи дружно атта- ковала конандные высоты жизни и не соиневалась ни в нужности таких завоеѳаний, ни в своем праве на иесто на солнышке. То же было и везде. И иногда вся жизнь представлялась Ване какой-то необозримой, глупой и жестокой Ходынкой, где люди на снерть давят одни других и з -э а жестяной, ни на что ненужной кружки и горсти дрянных орехов. И из старого сада своего, в знаконые щели старого забора, он иногда подолгу снотрел в другую жизнь, в страшную жизнь побежденньіх, в жизнь рабов. Попреж- нену тан и в жестокий иороз, и в осеннюю слякоть, и в нестерпиный июльский жар за гроши работали эти страшные, распухшие от водки оборванцы, жившие вместе с собаками под штабелями, попрежнему запивал таи врененани сильно постаревший Иван Миколав и, опухший, с суиасшедшиии глазани, попрежнему вызывал всех на состязание: — А ну: какие лошади в Тверской ч а с ти ? .. А в Пятницкой ? . . Ан врешь, дурак: не вороньіе, а пегие! А еще учили вас, дураков ... У! И голова же у этого Ивана Миколава — иинистер финанцов !