b000002288

Ему представилось ? В том самом месте, Гве куст маяины (за который он Держался) корнем в землю сквоэь пролом Стены состариашейся водоема Входил, две мыши, белая одна, Другая черная, сидели рядом На корне и его поочередно С большою жадностию грызли, землю Со всех сторон скребли и обнажали Все ветви корня, а когда эемля Шумела, падая на дно, оттуда Выглядывал проворно эмей, как будто Спеша проведать, скороль мыши корень Перегрыэут и скороль с ношей куст К нему на дно обрушится. Но что же ? Вися над этии страшным дном, беэ всякой Надежды на спасенье, вдруг увиаел На ближней ветке путник много ягод Мапины, зрелыд. крупных: сильно Ж елание полакомиться ими Заж глося в нем. он все тут позабыл; И гроэного верблюда над собою, И под собой на дне далеком эмея. И дауі мышей коварную рабогу; Оставил ои зверху храпеть верблюаа, Вниэу сиять голоаной пастью эм ея, И в стороне грыэть корень и копаться В зеиле мышей — а сам. рукой вобравшись До ягод, начал их спокойно рвать И есть; и страх его прошел. Ты спросишь: Кто этот жалкий путни* ? Ч ем ве *. Пустыня же с водоеиом — евея; а путь Череэ пустыню — наша жіии* земная; Гоняшийся за путником верблюв Есть враг души, тревог создатель. ір е і, Нам гибелью гроэит он: мы ж беспечяо Н а ветке трепетяой висим нав беэвной, Где в темиоте могильной скрыта еяерШь — Тот эмей. который. пасть раэинув, ждет, Чтсб ветка тонкая переломилась. А мышя ? Их наэванье Э<м» Н кочц Без отдыха, сменяя, они Работают, чтоб сук твой, ветку жизни, Которая меж смертию и светом Тебя неверио лержит, перегрыать; Прилежно черная грыэет всю ночь, Прилежно белая грыэет весь день, А ты. прельщенный ягодой душистой. Услодоі ч увсто, желанѵы утолснъем, Забыл и грех, верблюда в вышине, И смерть, вниэу зияюшего зиея, И быструю работу аня и ночи, Мышей. грызущих тонкиа корень жизни, * Ты все эабыл, — тебя ианиг олно Неверное минуты наспажвенье . . . Вот свет и жизнь, и смертный человек . . .» Все его существо сотряслось в самых основаниях своих: еще никто не говорил еиу такого словаии столь простыми, ясными и сильными И, потупившись, дивился он: почему же жизнь вся такая шалая, ежели теперь все.это открывают даже д е т ям ? .. И непонятно, как он сам раньше не догадался, что все так, действительно, и е с т ь ! . . Долго в тот вечер ходил он, одинокий, с поникшей головой, по своим великолепныи покояи и все д у и а л ... И стал с того вечера он как - то тише и иягче