b000002287

— Ну, какие там доктора, сы н о к ? .. — говорила баушка Авдотья. — Доктора - то, может, еще хуже зале- чут его А там, у Пречистой - то, на что лучше: свя- тое место! Молиться за его монахи будут, отчитывать, глядишь, Господь и помилует е г о ... О. Смарагд, игумен, очень укреплял баушку Авдотью в этих благочестивых намерениях ее. А она потихоньку перетянула и Ивана на свою сторону и Никита Иванович вынужден был согласиться: у него большой веры в в докторов тоже не было. И в один прекрасный день, потихоньку, ночью, чтобы никто ничего не узнал, Кирилла перевезли из Суздаля к Пречистой... Первые моменты, когда он после избиения очнулся на жалкой койке своей в монастырской скудельнице, в грязи, в клопах, он четко, ясно помнил и понимал то, что с ним произошло. И в душе его точно откровение какое просияло: он хотел обличить обман, а они — пла- чут. Нет, все говорило его сердцу. у отца-то Герасима это, во всяком случае, не обман. И у тысяч, может, у миллионов.. . А если не обман, так что же это? Откуда эти слезы их? Почему об этом не было ни слова в зачитанных до дыр книжках е г о ? .. И он целыми часами остановившимися глазами смотрел в низкий, закопченый потолок скудельницы и помнил одно: те слезы. И по исхудавшему лицу его на засаленную подушку текли слезы: он ошибся, он хотел добра, а сделал только больно людям. .. Потом, по мере того, как тяжелая рана на голове его стала заживать, с ним стало происходить ч то -то странное. Жизнь, как пестрое ожерелье какое, стала рассыпаться. Исчезло навсегда, точно потонуло, все прошлое. Он не помнил уже не только вчераш- него дня, но даже того, что было четверть часа назад: пережито — забыто, сейчас же, немедленно. Да и то, на что он смотрел в данный момент, составляло не целую картину, а было точно обломками какой - то большой картины, между которыми не было никакой связи. Иногда, когда солнечный луч, пробившись сквозь пыльное оконце суздальского застенка, падал на грязную, ужасную стену или раздавались где - нибудь вдали торже- ственные звуки благовеста, светлая, чудная улыбка блед- ной тенью скользила по его когда - то нахмуренному, суровому, а теперь умиленному лицу, он начинал говс- рить про себя ч то -то нежное и — плакал. Потом говорить он начал понемногу с караульщи- ками, с тенями, с самим собой, робко, неуверенно, точно боясь чего - то, людей звал всех братьями, всем умилен- но улыбался, но решительно никого не узнавал. То же было и в Окшинском монастыре. О. Николай, гостиннкк, был чрезвычайно доволен. — Сколько раз говорил я, бывало, Борису: не мудр- ствуй ! . . — повторял он. — Нет, не послушались. .. И вот до чего достукались! Нет, Б о г-то он свое дело тонко знает: раз прбстит. другой раз простит, а потом и по загривку. . . В первое же воскресенье Кирилла повели к обедне. При первых звуках хора он вдруг расплакался и на лице его попрежнему сияла улыбка невыразимого блажен- ства. — Ты что, Кирюша ? — участливо прошептал о. Митрофан, который сам вызвался присматривать за ним. — Хорошо, б р а т .. . — отвечал тот умиленно. — Смо- т р и - ка, смотри- ка, опять Он ! . . — Кого ты видишь там ? — тихонько спросил о. Митрсфан, глядя на окно, на которое указывал Кирилл, и в которое врывался сноп ослепительного света. — Х р и с т а ... — еще светлее улыбаясь, отвечал