b000002228

- 6 — Федор. Уважать? Было бы за что уважать, а то за топориш к о несчастный Тимофея уважай, за решето Егора, За ведро—Николая.'., это не жизнь, а одно уважение, да поклоны. ( Подходит к просе­ янному зерну, становится на колени и рассматривает его). Спиридон. И горд стал ты, Федор, погляжу я на тебя. В преж­ нее время так не рассуждал: нужды мало стало и гордость пошла. Федор. Зерно, отец, отменное, знаменитое, что-то я и не помнло такого, зернышко к зернышку, словно подобрано. Спиридон . Что и говорить— золотой урожай, смотри, а тяжесть-то какая в зерне? А я вот гляжу на тебя, Федор, и думаю, с чего ты такой покойный стал, ни до кого тебе дела нет, все тебе люди в тягость стали? Федор. Почем я знаю, что такой стал? ( бросает зерна , вер­ тит цыгарку , садится на обрубок и закуривает). Спиридон. А ну-ка, ты будешь у меня, как купец Калатушкин Помнишь, про его житье нам рассказывал покойный Семен Митрохин, который у него зиму в дворниках прожил? Обнес купец весь дом высоким забором, верхнюю тесину его утыкал острыми гвоздями, псов на рыскал по всему двору рассажал и жил себе, как зверь в лого­ вище: все ему принесут, привезут, никого он не знал, никому не кланялся, и лишь по праздникам велит заложить жеребца в ковровые санки, выйдет из дому в лисьей шубе, укутается с головой и катит по городу, одним глазком на людей поглядывает. Вот жизнь—не по­ мирай, а живи, и чтоже? Не долго жил—номер совсем неожиданно, до старости не дожил. В народе болтали, будто его кухарка полю­ бовница чем-то опоила... сам архирей хоронить приезжал. Федор. Ну-то купец, а то я, здесь не может сравненья быть. Спиридон. Да, сынок, от сытости человек портится— это верно, с этим не спорь! Вот, как я свою жизнь прожил впроголодь, так не могу теперь спокойно за стол сесть: вижу у нас и мясо каждый день, и молоко, и яичко, праздником бабы кур варят, вчера поросенка ели, а в городе люди черный хлеб не всегда едят... вспомню э то—и ку­ сок в горле становится: жалко их и себя жалею... Подумай—шесть­ десят с лишком годов впроголодь жил, молоко сосал от голодной ма­ тери, а теперь поросенка жру— греховодник!,. Федор. Брось, отец, жалей не жалей - всех не накормишь, а когда нибудь и нам надо досыта поесть. Нас голодных никто не жалел.