30 форму; ее свели на нет министерства. Однако на инерционном этапе развития нельзя останавливаться, ибо это ускоряет спад. Кроме экономического следует рассматривать и второй фактор, представляющий интерес в рассматриваемом контексте, который четко обозначен в монографии С.Г. Кара Мурзы. Он связан с ослаблением исторической памяти в сознании советской интеллигенции. Все созданное в стране воспринималось «почти как явление природы». В нем «перестали видеть продукт социального творчества, который надо непрерывно воспроизводить» (С.Г. Кара-Мурза, 2015). Эти факторы способствовали тому, что время включило механизм деградации и на смену развития пришло разрушение и расхищение. Здесь же отметим и целенаправленное использование информационных технологий для упрощения системы этноса до потери его резистентности через насаждение духа торгашества, отрицания творчества и превозношение потребления. Искусственное снижение пассионарного потенциала имеет отношение и к настоящей России, особенно в сфере образования и науки. В России 90 гг., казалось бы, должен возникнуть второй НЭП, освободив путь к становлению и развитию малого и среднего бизнеса. Но в этот переломный момент для формирования рыночных отношений лидерами российского государства были привлечены эксперты геополитических противников, что привело к обрушению промышленного потенциала. В Китае поступили более мудро: рыночная экономика внедрялась поэтапно и под партийным контролем; частная собственность возрождалась по инициативе КПК руками самих коммунистов. Возникший экономический спад не мог не повлиять на фрагментарные тенденции этногенеза, и в России стали проявляться признаки фазы обскурации, которая следует за инерционной фазой. Эта последняя деструктивная по Гумилеву фаза названа «сумерками этноса». Деструктивность вызывает демографический спад. Периферийные субэтносы теряют связи с главной линией этногенеза. Они становятся реликтами либо создают новые этносы, если происходит очередной пассионарный толчок.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4