b000002218

71 Лишъ мысли изъяснять языкъ его начнетъ,— Несчастный мученикъ надъ книгой слезы льетъ, И первы дни свои, какъ розу въ нѣжномъ цвѣтѣ, Угрозы и урокъ всегда имѣвъ въ предметѣ, Еъ несчастыо своему, на дѣлый вѣкъ убьетъ, Здоровье разоритъ и силы подорветъ И въ утро майское, какъ въ сентябрѣ желтѣетъ; Не такъ ли юное отъ страха сердце тлѣетъ! Когда бъ не отняли свободы у него, Тогдабы въ простотѣ онъ сердца своего, Какъ хочется ему, спокойно забавлялся И самъ собой всегда бъ довольнымъ оставался. Ораторъ, Непросвѣщеніе такъ думаетъ одно; Не съ тѣмъ намъ бытіе творцемъ небесъ дано, Чтобъ въ нѣгѣ, праздности мы жизнь препровождали; Нельзя не чувствовать какой либо печали. И легко облако не рѣдко солнце тмитъ. Свобода же души не въ этомъ состоитъ, Чтобъ слѣдовать во всемъ единой буйной волѣ; Оно то и влечетъ людей къ несчастной долѣ. Мизософъ, Ужели моему желанію предѣлъ Извѣстный положенъ'? Ужель что захотѣлъ, И произвесть того я въ дѣйствіе не смѣю, Когда способности и силы я имѣю1? Я все исполню то, и никакой законъ Не въ правѣ положитъ желаніямъ препонъ. Богословъ, Конечно, никакой законъ не запрещаетъ, Чего душа твоя себѣ н и пожелаетъ, Согласно б.ъ было то лишъ съ цѣлію святой, Для коей созданы мы творческой рукой. Когда гражданскіе и Божески законы Худымъ желаниямъ поставили препоны, Хотѣли, чтобы мы, одно добро любя, Къ нему единому сремилися всегда. Философъ, Живя во области богатыя природы, Должны внимать и ей и голосу своооды; По волѣ нашей жить онѣ намъ запретятъ, Но чтобы было все въ добро, -творить велятъ,