b000002215

черпал их, повидимому, из разных областей: из художественных тра ­ диций, прочно установившихся в искусстве керамики (цветочно-расти­ тельная орнаментика), из произведений чужеземного искусства (картин, гравюр, ковров и т. п.), из народной поэзии и из окружавшей реаль­ ной действительности—природы и человеческого быта. Но среди отмеченных источников кафельной живописи следует указать еще один, который имеет, по нашему мнению, основное зна­ чение,—это иллюстрированные древне-русские азбуки или буквари, доставлявшие гончарам—художникам богатейший материал для твор­ чества и в то же время побуждавшие их содействовать изобрази­ тельными средствами своего искусства распространению начал про­ свещения. Такова, например, азбука (букварь), составленная иеромо­ нахом Кирионом Истоминым в 1692 г. и изданная Ровинским1). Она снабжена многочисленными видами (рисунками) „во удобное звание в складе: да что видит, сие и назовет слогами письмене достолеп- ного начертания тех“. В азбуке имеются, кроме того, „на те видо­ образные вещи, приличны юным людем метафорично сиесть преносне, еже от вещей слово к делу потребну вземлется, стихи нравоучительны суть“. Из „видообразных вещей" оказались перенесенными на изразцы: аспид („аспид дики“), олень („алень дики“), заяц, конь, лев („лев дики"), овощник („собираю овощи"), воин в различных положениях и др. Вместе с тем и нравственные сентенции, встречающиеся в азбуках, по содержанию весьма сходны с надписями на изразцах. Таким образом, расписные изразцовые печи приобретали не столько художественно-декоративное значение, сколько значение иллю­ стративных научно-популярных и марально-поучительных справочников, из которых почерпались св?дения о внешнем мире и по которым строилось нравственное поведение. Правда, справочники эти могут нам показаться весьма примитивными и полными курьезов. Но они вполне удовлетворяли невзыскательный вкус и пробуждающуюся любо­ знательность тогдашнего русского общества, за что говорит широкое распространение печей с расписными кафлями. Если мы обратимся теперь к кругу тем и отдельных образов кафельной живописи, то увидим, что он довольно обширен и вполне соответствовал кругозору древне-русского человека. Остановимся, прежде всего, на отображении в творчестве гонча­ ров—живописцев окружающей природы. Здесь наиболее полно воспроизведены представители животного мира. На ряду с животными чуждого, иноземного происхождения (лев, олень, слон), образами условно-традиционными и даже просто фантастическими (единорог - „ярость пред очима его“, зверь-дельфин, аспид) достаточно отчетливо выступают животные, свойственные рус­ ской природе, как хищные и дикие, так и домашние, при чем в над­ писях или самых изображениях весьма часто подчеркиваются свойства и особенности жизни гого или иного животного. Так, мы имеем изображения, медведя, разоряющего пчелиное дупло („хошу их разо- рити“), зайца в разных положениях („в бегании смел“, „ото всех гоним“ „мне зде место1’ (в кустах), „тем питаюсь1', „со страхом крадусь1)! коня скор на бегу*4), барана, свиньи ( , всегда роюся“) и собаки (..ИЩУ господина , „крепко караулю", далеко вижу“, „собаки барзые“ .„глотает и лачет1). !) Имеется во Владимирском м узее. 42