b000002182

80 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. — Вотъ, вотъ и нош елъ... Вотъ ужь я эгого слова въ жизнь свою не говорилъ,— иеребилъ мевя мужикъ:— ну-ко, ну-ко, ироч- ти ещ е... Вишь, вѣ дь,—попуталъ б ѣ съ !... Это что же значитъ? — Да ничего особеннаго... Дальше видно, что это означаетъ просто я происшествіе“ , сумятица вышла, — Ну, это т а к ъ ... т а к ъ ... точно, что су- мятица... Такъ чего-жь онъ эдакое слово ввернулъ? — Т акъ , захотѣлъ ученостью похва- стать... — Это, пожалуй, ч то ... У него эта по- вадка есть. Онъ прежде-то къ дворнѣ былъ приснособленъ — ну, н нашвырялся около баръ-то. Это вѣрно ... Такъ оставить это слово-то? А то ужь измѣни лучше, Бога для! Я обѣщалъ ему поправить и продолжалъ чптать: „Старухъ нашихъ Павлу да Ак- сентью Суровецкіе на мѣстѣ ихъ житель- ства очень обезпокоили, и что касательно земли и разныхъ наложеніевъ утѣснилп. Слухъ идетъ, что отъ богатѣевъ это все учинилось. А старухи были въ большомъ огорченіп, съ міромъ и старшиной тягалпсь. Слышно, уйтить хотятъ. АИванъ Терентьичъ, слышь, у старшины по этпмъ дѣламъ былъ и съ стариками говорилъ, хлопоталъ, да тѣмъ временемъ старухи сами рѣшенье уста- вили—отоптить. По сей причинѣ старшина нашъ, Филиппъ Иванычъ, проситъ себѣ у начальства увольненіе, и какъ все это по- кончится—одному Богу пзвѣстно; о стару- хахъ же извѣстимъ. А онѣ вамъ кланяются п просятъ нижайше объ этомъ отписать. А Иванъ Терентьичъ всѣмъ кланяются и бу- детъ онъ къ осени опять въ столицѣ. И за симъ мы съ маткой живы и невредимы“ . — Т акъ , т а къ ... это в се точ н о ,—перебилъ меня мужикъ;—только я тебя попросить хо- тѣлъ бы: пропиши ты тутъ еще, сдѣлай ми- лость (вотъ тутъ, чистое мѣстечко оста- лось), пропишп на счетъ вотъ покойника- то, какъ и что Иванъ, молъ, Терентьичъ за нимъ ходилъ неустанно, какъ его съ петли сняли, и схоронилъ на свои капиталы (у мужика-то только одна матка и была ста- руха, чуть съ голодухи не померла), самъ на вѣчное упокоеніе провожалъ! Я сдѣлалъ мужику все, что онъ просилъ. Наступающіе послѣ долгаго ненастья ве- дряные дни бываютъ какъ-то особенно хо- роши: воздухъ, еще нѣсколько влажный, мягокъ и свѣжъ; вымытая зелень блеститъ ярко и пышно, какъ будто все убралось, вычистилось, выхолилось подъ праздникъ; по голубому небу весело бѣгутъ бѣлыя об- лака, словно гоняясь съ вьющимися ввер- ху стрижами и ласточками. На другой день, совершенно неожиданно, н а порогѣ моей отворенной комнаты появи- лась сгорбившаяся въ дверяхъ фигура Мо- розова. — Вотъ, и я къ вамъ забрелъ ,— сказалі онъ, съ добродушно-суровымъ выраженіемъ подавая мнѣ руку. — Милостп прошу! — Я все поджидалъ васъ къ намъ, не утерпѣлъ— самъ приш елъ... — Садитесь, будемъ чайничать... — Н ѣ тъ , чайничать не стану, а такъ по- бесѣдуемъ. Онъ-было присѣлъ, но тотчасъ же, по обыкновенію, поднялся, заш агалъ по ком- натѣ, скрыпя половницами, и съ добродуш- ной ировіей сталъ осматривать мое „оби- талищ е“ . Несмотря, однако, на его стара- ніе придать своему посѣщенію видъ просто- го, обычнаго визита, я замѣтилъ по его лицу, что ононе было обычно, что онъ что-то обдумывалъ; вообще, замѣтно было, что онъ пришелъ неепроста. — Что вы подѣлывали за это время? спросилъ я. Онъ быстро повернулся и сѣлъ къ окну на лавку. — Собственно, дѣла никакого не дѣлалъ, а, если хотите, прнканчивалъ дѣла и итон подводилъ. — Итоги? Чему? — Всему. А, прежде всего, дѣламъ по пмѣнію жены, въ качествѣ честнаго управ- ляющаго, который оставляетъ свой постъ. — Значитъ, снова снимаете свои шатры? — спросилъ я шутливо и посмотрѣлъ на не- го. Онъ опять поднялся и сталъ ходнть, потрепывая бороду. — Да, снова снимаю свой ш атеръ ,—по- правилъ онъ меня:—должно быть, пора... — И Лизавета Николаевна? — Н ѣ тъ , ужь это — зачѣмъ ж е!... Бу- детъ. — Одни? — Одинъ. Что же тутъ особеннаго? Намъ бы давно уже не мѣшало брать примѣръ съ народа. Безпокойный, неусидчивый му- жикъ, отправляющійся шляться по лиду безконечной великой и малой Россін, въ по- искахъ за яустоемъ“ , за тѣмъ, „гдѣ л р - ше“ , не возьметъ съ собой жены. Вотъ, когда найдетъ этотъ устой... — А если не найдетъ? — Да, и это можетъ бы ть... очень мо- жетъ быть. Я вамъ разскажу про одного та- кого чудака, очень блпзкаго мнѣ человѣк»' Онъ уже давно умеръ. Это былъ мужпкъ сообразительный, бойкіи самоучка. Благо- даря этимъ качествамъ, онъ скоро пошелъ въ гору, нажилъ денегъ и открылъ да®