b000002182

490 ДЕРЕВЕНСКІЕ ПОЛИТИКИ. цать-то верстъ ѣ д у т ъ ,— такъ иередъ ннмъ и землю, и Катишь съ Маришью распи- ш утъ, и сосѣдей, и своихъ отцовъ — матерей не пожалѣютъ, что покупатель съ полдороги готовъ назадъ вернуться!... И бы вало!... Такъ не доѣдетъ верстъ пяти и прпкажетъ: поворачивай н а зад ъ !... Ну, а наши мужнчки только въ бороды посмѣи- ваю тся... Да, вѣдь, такъ, другъ мой, мы въ этотъ развратъ въѣлись, что дальше дѣло пдетъ — тѣмъ мы нахрапистѣе становп- л и сь !... Бога бояться перестали !... З а по- литику намъ это дѣло стало !... Изолгалнсь такъ , — и старые, и молодые, что и по- томству за насъ не замолить... А дѣло идетъ ходко: такой сплетней сплелп мы нашихъ барышень, что ровно зачумленныя онѣ для всѣхъ сталп: покупатель сталъ все рѣже да рѣже ѣздить, а тутъ п совсѣмъ пересталъ: потому, славу мы про нихъ по всей губерніи пустили!... Вотъ какъ насъ жадность-то обуяла!... Грѣха только чу- точку допусти, — а ужь онъ, братъ, на всю жизнь распространится, и самъ не за- мѣтишь, какъ мошенникомъ или разбой- никомъ обдЬлаешься!... Да-а; другъ мой, великое это дѣло—быть къ себѣ, въ самой малости, навсегда неуклоннымъ и стро- гпм ъ !... Парфенъ Парфенычъ помолчалъ, вздох- нулъ и потомъ продолжалъ: — Ну такъ-то, другъ мой, этой поли- тикой мы пять лѣтъ забавлялпсь—ровно пару въ себя поддавали!... Смотримъ, наши Катишь съ Маришью словно шальныя стали, постарѣлп, да исхудали, что щ епки ... Тутъ мы опять къ нянюшкѣ: „чай, плохо, няню- шка, али жениховъ-то все нѣтъ?“ — „Нѣтъ, говоритъ, не судьба, знать, ихъ въ семей- ственпомъ обиходѣ жизнь к о н ч и т ь ...“—„Что- же, молъ, онѣ теперь думаютъ дѣлать?“— „Да полагаютъ, говоритъ, на капиталы се- бя перевести: можетъ, такъ-то ходчѣе дѣ- ло пойдетъ. Потому, какъ къ хозяйству даже стали не оченно рачительны, и боль- ше все на капиталы смотрятъ н склон- ность имѣютъ; потому, съ капитала- ми съ одними жизнь много свободнѣе и для ума не отяготительно...а Такъ вотъ какъ , думаемъ:—-ну, теперь наше дѣловы горѣло!... Возликовали, братецъ мой, совсѣмъ!... И точно: мы—къ барышнямъ. Онѣ въ одинъ голосъ: „что-жь, говорятъ, мы продать со- гл а сны ...“ Далыпе да больше,—дѣло ѵ насъ на сладъ идетъ. Цѣной онѣ не очень ужимаютъ... А мы—весь міръ какъ одинъ чело^ѣкъ: складчину дѣлаемъ, все лишнее продаемъ, до синя пороха, чтобы, значитъ, хоть третью часть чистыми деньгами раз- добыть... Дружно ведемъ!... Ходко! и ни раздоровъ у насъ, ни сиоровъ... Потому, видимъ—на цѣлый вѣкъ свое потомство обезпечимъ! И мнѣ, значитъ, награду міръ посулилъ, потому какъ въ этомъ дѣлѣ первый человѣкъ я былъ... Тутъ-то я болыпе всего и возгордидся!... Тутъ-то вотъ я, братецъ мой, н а васъ и смотрѣлъ со своей гордости... Эхъ, молъ, вы господа— господа!... Умные вы люди, ученые, а сво- ихъ дѣловъ устроить даже въ малости не сможете!... А вотъ, молъ, мы-то каковы !... Молодцы!... Парфенъ Парфенычъ засмѣялся тонень- кимъ и какимъ-то жалобнымъ смѣхомъ,— п весь какъ-то съежплся, словно ему сквозь землю провалиться хотѣлось. — Да, все въ свое время зач тется!... В се!... Всему свой итогъ будетъ,— заговорилъ онъ, вдругъ оживившись, и постучалъ пальцемъ по столу:— всему, всему свой птогъ жпзнь дастъ, друзья мои!... — Какимъ же итогомъ кончилась ваша политика? — А вотъ какой птогъ нашей политпкѣ подписала жизнь эта сам ая... Было у насъ дѣло уже совсѣмъ почти въ концѣ ,— за малымъ стояло: черезъ недѣлю собирались купчую соверш ать... Пріѣхалъ я на Пасху, чтобы съ барышнями, значитъ, руки взять другъ съ дружкй,—какъ вдругъ, однпмъ днемъ, глядимъ—идутъ къ намъ выборные пзъ сусѣдскихъ мужпчковъ (что арендовали ту землю).— „Что, братцы?“ говорпмъ.— „Слышь, землю покунаете? “—спрашиваютъ. — яПокупаемъ“ .—- яА мы-то к а к ъ ? ...“ „Вы- то?... — удивлялись мы: — Ч то-ж ь... Ваше это дѣло ... Мы тутъ не причинны. — „Т акъ , т а к ъ ... Значитъ, намъ умирать?“ (а у нихъ въ землѣ, точно, болыпая была скудость: только и жили, что этой арен- дой, изстари они землепашцы были).— Смотрятъ они на насъ такимн, словно бы ополоумѣвшими глазами, и мы на нпхъ смотринъ—молчимъ. Замолчалъ и самъ Парфенъ Парфенычъ. — Ну и что же? — Ну, и все тутъ: понолчали сосѣди да съ тѣмъ и уш ли ... А мы тоже все сидимъ и языкъ у насъ не поворачивается говорить. — Да, вѣдь, вы, чай , это и раньше знали? — Какъ н е зн а т ь ... Конешно, зналп ... Да, вѣдь, кто же кому запретить можетъ, ежели онъ жизнь свою захочетъ пріумно- жпть избыткомъ и украсить,—ну, подумай самъ? Можетъ ли кто кому запретпть, ежели кто захочетъ себѣ дворецъ пли кам ен ны я палаты выстроить?... Ну? Есть ли такіе гдѣ законы?... — Нѣтъ, конечно...