b000002182

4 7 0 ДЕРЕВЁНСКІЕ ПОЛИТЙКИ і лей въ м ѣ сяц ъ і.і. Вамъ становйтся грустно, но все же вы, почему-то, довольны, что васъ встрѣтилъ старнкъ Харитоновъ. Вы думаете: никто меня, кромѣ пего не встрѣ- тплъ. Что же, или отчаялись меня увидѣть? Или, можетъ быть, уже некому встрѣтить?— У васъ сжпмается сердце; но опять образъ старика Харитонова веселитъ в а с ъ ... А тутъ ц другіе знакомцы встрѣтились. Толь- ко-что вы взвалплп на плечи котомку свою, спустились по тремъ приступкамъ съ плат- формы, какъ изъ-подъ дрезины вылѣзъ, едва волоча ноги, старый, посѣдѣвшій и выли- нявшій песъ и, подойдя къ вамъ, обнюхалъ васъ. И онъ все еще жпвъ! Это песъ Ха- рптона. Они вмѣстѣ поступили на желѣз- ную дорогу. А вотъ и знакомая рощ а. Вы бойко идете по ней, не заходя отдыхать въ новый трактиръ , вкстроивш ійся передъ деревенькой близь станціи. Но далыпе и скорѣе! Вы вышли пзъ рощп и передъ ва- ми лугъ. А тамъ, дальше, пскрптся на солнцѣ серебристой чешуей рѣка, — знако- мая, родная рѣка. Вы спѣшите къ ней, спѣ- шите окунуться въ ея мягкія, нѣжныя, теп- лыя волны—и омыть прахъ съ ногъ сво- ихъ. Вольно, отрадно дышется вамъ, освѣ- женному, сидя на ея зеленомъ крутомъ бе- регу. Блпзь васъ вьется надъ нею бѣлый рыболовъ. А вопъ, вдали, показалась мач- та плоскодонки, плавно катящ ейся по ея спокойной, зеркальной поверхности. Рядъ образовъ и картинъ быстро проносится въ вашей головѣ— и первое, что припомпнает- ся вамъ, это, непремѣнно, вашъ отъѣздъ отсюда: онъ встаетъ въ вашемъ воображе- ніи съ фотографическою точностью. Вамъ и весело, и хочется плакать, и сердце ще- митъ какое-то неопредѣленное томленіе... Въ концѣ августа 187 ... года, по берегу большой, но мелководной рѣки , близь стан- ціп одной изъ центральныхъ желѣзныхъ до- рогъ, шелъ молодой парень, только-что сошедшій съ послѣдняго поѣзда. Онъ былъ въ длинной чуйкѣ, съ подобранными за поясъ полами, изъ-подъ которыхъ виднѣ- лась розовая, ситцевая рубаха, конецъ пест- рой жилетки, съ разноцвѣтными стекля- ными пуговками, и старые брюки, какіе про- даютъ на столичныхъ толкучкахъ, засунутые въ легкіе „барскіеа стоптанные саноги; н а русой, кудрявой головѣ его плотно лежалъ суконный новый картузъ, съ блестящимъ ремешкомъ по околышу. На спинѣ онъ несъ легкую коробушку, съ которою ходятъ офе- ни. Коробейнику было лѣтъ подъ тридцать. Русая бородка, какъ видно, не росла болыпе, но за то кудрявилась все гуще и гуще. Онъ шелъ н думалъ. Вотъ какіе образы н сцены проносились въ его головѣ. Былъ непастный осеннін вечеръ. Въ ста- рой, большон, съ развалпвшимся низомъ, въ которомъ уже давно никто не жилъ, двухъ-этажноп избѣ одной убогой деревень- кп, верстахъ въ двадцати отъ ближайшей желѣзподорожной станціи, столпилось не- обычно много народа. Низенькій, худой че- ловѣкъ, въ подвязанномъ платкомъ паль- тичкѣ на кошачьемъ вылѣзшемъ мѣху, съ бобровымъ воротнпкомъ, болыпе напоми- навшемъ облѣзлые бока стараго пса, чѣмъ сибпрскаго бобра, то присаживался на уголъ лавки у двери, то опять вставадъ, всматривался въ смеркавшійся на дворѣ день, постоянно закуривалъ трубку и пре- довался соболѣзнованіямъ. — Ну, опаздаемъ!... Я зн аю !... Ахъ, ты, Боже м ой !... Мужики! Увальни!... Чего взять?!. Пожалуйста, поторонитесь!... — Нѣтъ не опоздаемъ... Мы тоже поряд- ки знаемъ, въ Петербургъ этотъ не разъ, кажись, ѣзжали, — флегматично замѣчалъ другой собесѣдникъ, лѣнпво потягивая си- гаретку. По всему замѣтно было, что это— фабричнып, нпчему пе удпвляющ інся,— если бы даже встрѣтилъ самого чорта, ни отъ чего не прпходящій въ восторгъ, полный сознанія, что ему, какъ питерцу, давно все на свѣтѣ извѣстно— и деревнѣ не вы- думать нпкогда такой штуки, которая при- вела бы въ недоумѣніе его цивплпзованный умъ. — Ну, выбирайтесь и то скорѣ е !... Чего тянуть-то! Тоска! Только избу-то высту- дили,—сваливаясь ногами въ валеныхъ са- погахъ съ печи, сердпто проворчаль съ взъерошеннойлохматкой мужикъ, по бритый; очевидно, обломокъ помѣщичьей дворнп, прплѣппвшійся къ мужикамъ. — Сейчасъ, с ей ч а съ ... Повремените... Успѣется... Богъ знаетъ , когда придется свидѣться... На заработкп идтн— не въ ка- бакъ сходить!... Оберни, мплый, шею-то. Ты ему, Прасковья, вотъ бы шерстяной-то платъ о тдал а... Дай-ка я повяжу... Дорога д ал ьн я я !..— бойко говорила женщина лѣтъ тридцати, въ синемъ шугайчпкѣ, повязанпая болыпой ковровой ш алыо,— какъвидно, зна- комая уже давно съ городской жизныо и не разъ ходившая „въ люди“ . — Она хло- потлпвоосматривала и обдергивала четырнад- цатилѣтняго подростка, стоявшаго робко среди избы, въ старомъ нагольномъ полу- шубкѣ и болыпихъ валеныхъ сапогахъ. Больная, молчаливая, уже пожилая жен- щина молча подвязывала парнишку боль- шимъ кушакомъ. При окрикѣ лохматаго мужпка, руки у нея дрогнули, она заторо- пплась, и въ растеряности не знала, что дѣл ать...