b000002182

36 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. ваясь на стулѣ, перекладывая ноги съ од- ной на другую, попыхивая въ чубукъ и, въ самыхъ интереснымъ мѣстахъ, ероша свои сѣдые волосы:— Ііу , ну!— подгонялъ онъ. — Ну, я ему тутъ и сталъ докладывать: — мы, говорю, другъ друга, ваше— ство, ско- ро поймемъ, потому что вы отрѣшились, и я —отрѣшплся... Ну, и повелъ въ эдакомъ родѣ параллель... Онъ все слушалъ, все слушалъ, — „Признаюсь, говоритъ, не ожи- далъ. Хорошо, говоритъ, я согласенъ! пнте- ресный вы молодой человѣкъ, заходите ко мнѣ!“ Ну, я теперича пойду ужь, — заклю- чилъ Баш кировъ, тяжело вздохнувъ, какъ будто, сдѣлавъ этотъ докладъ, почувство- валъ себя совершенно свободнымъ. — Куда? куда?— вскочплъ маіоръ — ста- рушенція! Припирай двери !... — Да чего же я здѣсь буду пріятно со- бесѣдовать, когда мужнки меня ждутъ! Нѣтъ, ужь я пойду! — Да., да, ступайте, — торопливо про- говорила К атя и, быстро вставъ съ мѣс- та, пожала ему руку еще сильнѣе, чѣмъ прежде, — Ну, нечего дѣлать!... хоть поцѣлуемся, братъ, на ирощанье!— сказалъ маіоръ, при всякомъ удобномъ случаѣ падкій на нѣж- ныя и зл іян ія ,—и расцѣловался съ Башки- ровымъ. — Хорошій старикъ !—проговорплъ, улы- баясь Башкировъ, взглядывая то на маі- ора, то яа Катю . Очевидно, впрочемъ, эта фраза назначалась собственно для Кати. ІЦеки Кати покрылись легкимъ румянцемъ довольства, и она вновь съ глубокпмъ чув- ствомъ признательности пожала Башкирову руку. Мнѣ почему-то невольно прнпомни- лась при этомъ сцена у Морозовыхъ на именинахъ, когда К атя на легкое раздра- женіе Морозова, вызванное наивнымъ до- кладомъ маіора о своихъ заслугахъ, рѣзко отвѣчала: „папа,уйдемъ отсюда..." — Сопо- ставленіе казалось мнѣ знаменательнымъ. — Теперь вы, наконецъ, поняли?... Вп- дѣли, что такое онъ ?—спросила м ен яК атя, нѣсколько напряженнымъ голосомъ, когда Башкировъ вышелъ въ сопровожденіи маі- ора, не перестававшаго еще цолго за дверью кого-то хвалить и кого-то бранить. — Отчасти,—сказалъ я .— Впрочемъ, все это я зналъ обънемъ и раныпе... Но, вѣдь, онъ, можетъ быть, исключеніе? — Нѣтъ, нѣтъ, — настойчиво отвѣтила она, какъ-то особенно высоко поднявъ го- лову п проводя рукой по волосамъ, кото- рые слегка всклокочилъ легкій вѣтеръ, пробивавшійся въ окно, сквозь застилав- шую его зелень:— потому что пначе невоз- можно было-бы жить... по крайней мѣрѣ, для м еня... Я лучше объясню вамъ примѣ- ромъ: чтб сдѣлали бы вы, еслибы тотъ храмъ, въ которомъ вы молились, обрати- ли въ торжпще, одни — сознательно, дру- гіе—помогая по недоразумѣнію или по не- опытности? — Я ушелъ бы изъ этого храма, уносл въ своемъ сердцѣ Бога и свою вѣ ру ,— от- вѣтилъ я . — И только? — И только. — Нѣ тъ , этого мало... Нужно же про- явить въ какихъ-нпбудь формахъ свою вѣ- р у ... А онѣ не должны быть настолько по- датливы и растяжимы, чтобы дать мѣсто лпцемѣрію, илп обману... Вотъ что нужно найти, чтобы спастн себя и всѣхъ! — И возможное осуществленіе этого вы находите въ Башкировѣ?— спросилъ-было я, но въ это время вернулся маіоръ. Я успѣлъ только по глазамъ Кати замѣтнть, что врядъ ли бы еще она на этотъ вонросъ отвѣтпла безъ колебанія— „даи . Она, очевидно, еще изучала его. — И Орскъ— романтизмъ! А? помните вы это? — крикнулъ маіоръ, обращаясь ко мнѣ: — И Орскъ — романтизмъ! каково!... Вотъ тебѣ сынъ народа! К акъ прошли ци- вилизованную школу, да нонюхали куль- турнаго житья, да ежели еще при этомъ жена богатая... — ІІапа! ты слишкомъ сталъ нападать на Петра Петровича,— замѣтила К атя, кла- дя со стола на колѣнн шитье и принимаясь снова за прерванную работу. — Какъ нападать? вѣдь ты сама видѣ- ла!— нѣсколько недоумѣвая, обратился маі- оръ къ дочери:—и вѣдь ты, каж ется, сама... —- Тогда, напа, было дѣло принципа, но собственно самъ по себѣ онъ — человѣкъ очень хорошій! — Ну, извини. Я что-то мало тутъ по- нимаю ... — Морозовъ, прежде всего—очень хоро- шій человѣкъ; онъ не падетъ такъ низко, какъ ты думаешь, — продолжала Катя: — я его уважаю ... я уважала и его принципы, я сама жила его вѣрой, и ежели теперъ... Но я зпаю, я увѣрена, рано или поздно, Морозовъ пойметъ это. Все это Катя проговорила нѣсколько взволнованнымъ голосомъ, нервно дѣлал складки на полотнѣ. — Ну, да, ну, да! заіцищай его! — ска- залъ маіоръ, любовно посмѣиваясь и под- мигивая мнѣ на дочь:—воспитатель, вѣдь, твой! Какъ какъ ты говорила про него? „О нъ—пахарь, онъ— сѣятель, онъ бросилъ первыя зерна“ ... Т акъ , что-ли? А до жат- вы ему нѣтъ дѣла?