b000002182

2 0 6 С К И Т А Л Е Д Ъ . большая, старая и закопченая, съ непо- мѣрно высокой остроконечною крышей изба дьячка Петра Прпхолмскаго. Да, вотъ она, старуха!... И Русанову припомнилось, какъ много хорошихъ юношескихъ мыслей зародилось въ этой избѣ и какъ еще болыие было вы- сказано хорошихъ словъ. Почему-то вменно тенерь ему нрипоанилось, какъ когда-то въ этой избѣ шелъ оживленный сноръ о сліяніи, о формѣ его. Все это обсуждалось горячо, искренно: одни безусловно стояли за лаиоть, другіе предпочиталп кувшинный сапогъ, а третіи, и въ томъ числѣ онъ, указывали на Лассаля, который иокорялъ сердца массъ, несмотря на то, что ѣздилъ на митинги въ лайковыхъ перчаткахъ и каретѣ . И обо всемъ этомъ серьезно толковали добрые, хорошіе люди, — говорили вотъ тутъ, гдѣ „настоящіЙ-то“ мужикъ былъ съ ними бокъ- о-бокъ. Все это, можетъбыть, было наивно, но и вспоминая объ этомъ теперь, Русановъ не смѣялся; онъ сурово сдвинулъ брови и глубокія морщины выступили на его лбу: подъ смѣшнымъ символомъ сапога оказа- лась скрытой тайна пятнадцатилѣтней жиз- ни, а можетъ быть и всей, до гробовой доски. Подъ символомъ этого смазнаго са- нога, вотъ здѣсь, въ этой старушкѣ-избѣ, аристократъ - барченокъ, перенимая неряш- ливость плебея, смирялъ въ себѣ гордаго, сильнаго человѣка, а плебей, съ утриро- ваннымъ цинизмомъ пронося этотъ смазной сапогъ въ гостиную, заявлялъ права без- спльнаго. — Капитонъ Артамонычъ!—не къ намъ ли, батюшка, пожаловали? Милости прошу!... Входите!—крикнула высунувшаяся изъ окна здоровая старуха съ перепачканнымъ мукой большимъ мясистымъ носомъ, спряталась оиять за окно и встрѣтила уже вошедшихъ въ сѣняхъ избы, одергивая подолъ платья съ тѣмъ, нѣсколько сдержаннымъ подобо- страстіемъ, съ которымъ русскій человѣкъ всегда встрѣчаетъ „сильнагок человѣка, хотя бы онъ въ немъ вовсе не нуждался. Русановъ тотчасъ же узналъ дьячиху, почти не измѣнившуюся: высокая, костистая, серьезная женщина, что называется съ „крѣпкимъ разсудкомъ11, а потому грубо- ватая и плутоватая, какъ всѣ люди „дере- венскаго здраваго смысла“ . — Вотъ какъ, и ваше высокоблагородіе, черезъ кои-то вѣки, задумали насъ навѣ- стить, —сказала старуха, не выказывая осо- баго изумленія при видѣ Русанова, но илотно поджимая губы, съ тонкой улыбкой „чело- вѣка здраваго смысла“ , который привыкъ счи- таться съ жизвью и смотрѣть ей прямо въ гла- &&.—Какъ васъ, батюшка, Господь милуетъ? — Ничего, благодарю в а с ъ ,— растерянно отвѣчалъ Русановъ. — Какъ вы поживаете? — Что мнѣ тенерь? Теперь мнѣ Вога гнѣвить нечего... Вдовствуемъ мы воп здѣсь вдвоемъ съ дочкой, съ Груней,,, вдовствуемъ... Присядьте... Она скоро прц. д е т ъ ... А мы вотъ пока, честь - честью, чайку попьемъ... И старуха вышла, захвативъ ведро. Русановъ оглядѣлъ старую избу, теперь нустую, иочти безмолвную, а когда-то пол- ную кипятившейся, боровшейся за суще- ствованіе, рвавшейся на свѣтъ, на свободу жизни. И только цѣлый рядъ старыхъ, полу- выцвѣтшихъ фотографическихъ карточекъ, бросившихся въ глаза Русанову со стѣны, напоминали о томъ, сколько жизненныхъ силъ вышло на просторъ изъ этой избьі деревенскаго дьячка. Онъ подошелъ къ нортретамъ и цѣлый рядъ знакомыхъ забытыхъ образовъ прошелъ въ его восво- минаніи: тутъ были военные и статскіе мун- диры, рясы и купеческія поддевки, лица—су- ровыя и сухія, добрыя и симпатичныя, наглыя и тупыя, скорбныя и грустныя. А вотъ и ро- доначальникъ всей этой массы выпущенныхъ изъ этой избы жизней: маленькій, лысый съ жидкими косичками, съ добрымъ, но съ печатью вѣчнаго смиреннаго янослушанія“ лицомъ, старичокъ-дьячокъ Петръ Прихолм- скій. Сбоку его—-полустертая, старая кар- точка молодой бѣлокуроп, шестнадцатилѣт- ней дѣвушки, словно застывшей съ выра- женіемъ добраго, наивнаго пзумленія на лнцѣ. А тутъ вдругъ, въ сторонкѣ отъ нея, какъ то спрятавшись за картиной ІІобѣдо- носца Георгія, поражающаго змѣю, совсѣагь выцвѣтшій, въ смѣшной самодѣльной рамкѣ пзъ золотаго бордюра, нортретъ красиваго, темнокудраго юноши, съ тонкпми, породи- стыми, аристократическими чертами лидя, и подъ нимъ, приколотая булавкой, засп- женная мухами, визитная карточка, Богъ вѣсть зачѣмъ-то и кѣмъ-то сохраненная. Русановъ узналъ иортретъ и карточку, вспых- нулъ и въ растерянномъ смущеніи отвер- нулся отъ стѣны. — А мы вотъ здѣсь вдовствуемъ вдвоемъ съ дочкой, сь Грушенькой,— повторила, входя, старуха.— Потихонечку да помале- нечку живемъ... — А какъ ваши сынки: устроились, до- вольны?— спросилъ Русановъ, торопясь пода- вить въ себѣ виутреннее волненіе. — Что имъ не быть, батюшка, доволь- ными? Попрежпему-то половина изъ нпхъ на колокольняхъ бы звонила, да по яйцы п° деревнямъ долгія-то полы трепала... А теперь, поди-ка, какіе изъ нихъ тузы е с т ь ," отвѣчала грубоватая дьячиха, приготовляя