b000002181

6 0 КРЕСТЬЯНЕ-ПРИСЯЖНЫЕ. по теперешнему времени недалеко напля- поты. Боятся они мужику деньги на руки шешь до деревни, да и тѣ худые... Разомъ выдать: пропьетъ, вишь! Такъ пойдутъ у съ безпалыми ногами домой придешь. А ты нихъ тутъ сначала справки отъ обчества, вотъ получай свои узоры-то: въ цѣлости потомъ когда-то пришлютъ въ волость. А изъ тюрьмы выдали!—прибавилъ сотскій, изъ волости когда еще выдадутъ; и то съ кладя на лавку растрепанные лаптишки. вычетомъ... Рубля три, можетъ, и останется. — Стало, онъ въ твоихъ сапогахъ-то? На руки не дадутъ: это и говорить нечего... То-то больно ужь велики. А, вѣдь, ѣсть-то теперь нужно... Вотъ и бо- — Въ моихъ. Чего! пришелъ въ острогъ-то, сикомъ-то тоже зимой не больно находишься! а ему и выйти не въ чѣмъ; девять мѣся- — Хорошо, кабы выдали. Вотъ и намъ, цевъ тому взяли его въ шугайчикѣ да лап- можетъ,что-нибудь перепало бы,—замѣчаютъ тяшкахъ — они и есть только. А шапка? свидѣтели.—Два раза гоняли. А мы люди спрашиваю. А шапки, говорятъ, и совсѣмъ небогатые. Прожились тоже. не значится. Ну, сходилъ на фатеру, принесъ — А по многу выдаютъ? вотъ ему валенки да шапку дойти до матери. — Нѣтъ, совсѣмъ стали по малу... Гово- Стукнули объ полъ сапоги — Петюнька рятъ, присяжные - крестьяне больно много освободилъ изъ нихъ свои худыя, маленькія голяковъ стали освобождать. Эдакъ, слышь, ноги. не годится. Денегъ не напасешься! — Вотъ такъ то,—говорилъ сотскій, — а Опять бредитъ Ѳомушка. Невесело, вяло ты богатъ теперь. Вишь, какую кредитку идетъ разговоръ про бѣдность, горе, не- тебѣ далъ аблакатъ-то на калачи! И на счастіе. Кто-то опять заводитъ разговоръ сапоги изойдетъ. съ Петюнькой, чтобъ повеселить компанію. Слышитъ Недоуздокъ, какъ послѣ того — Ну, Петька, радъ, что домой пойдешь? заговорилъ что-то Ѳомушка и заметался. — Нѣтъ. Я не пойду,—отвѣчалъ Петька, — Старуха,—тихо выговариваетъ онъ,— грызя сухія баранки, которыя суетъ ему подь-ка ты сюды... Вотъ подыми-ка ты меня въ руку и за пазуху матка, тихо нашенты- немного... Ну, такъ, такъ! Разстегни-ка вая: „Жуй, кровный, жуй со Христомъ! грудь-то! Вотъ здѣсь... Ахъ, руки-то дро- Вишь, тѣльцо-то съ тебя все посошло". жатъ!... Нако вотъ, купи ребенку сапож- — Въ лѣсъ пойдешь? а? Птицу стрѣлять? нишки-то! Охъ, дѣло-то студеное... Долго — Въ лѣсъ пойду... И мамку возьму... ли до бѣды... А у насъ какія, вѣдь, вьюги-то! — А мамку зачѣмъ? Слышно, бѣглая бабочка всхлыпиваетъ и — Отецъ убьетъ... Жалко... уговариваетъ Ѳомушку. — Мы отцу теперь не дадимъ бить. — Э-эхъ... зачѣмъ только руки мнѣ свя- Петюнька замолчалъ. зали? Руки зачѣмъ?—начинаетъ опять бре- — А зачѣмъ раньше давали?—спросилъ дить Ѳомушка. — Лѣсничокъ, лѣсничокъ, онъ.—Все одно и теперь... Ѳедосѣюшко, развяжи кушакъ-то, родной... — Теперь мы его въ холодную запремъ. Всѣ молчатъ и боязливо слушаютъ. Нѣ- — Изъ холодной онъ опять придетъ. А которые крестятся. „Бѣглая бабочка" сиры- мы лучше съ мамкой совсѣмъ уйдемъ, скиваетъ Ѳомушку святою водой. — Вамъ нельзя. Земля за вами. Мы и Немного погодя Ѳомушка успокоился, пашпортовъ не дадипъ. Стали опять разговаривать. — Я въ бѣга уйду. — Говорятъ, здѣсь обчество есть: помо- — А чѣмъ жить будешь? гаетъ тѣмъ, которыхъ освободятъ. — Господи, помилуй насъ грѣшныхъ!— — Говорятъ, что есть. Ну, только хло- прошепталъ Еремѣй Горшокъ.