b000002181

386 У С Т О И . Ч А С Т Ь IV . Н А С М 'М ІУ . теро „молодцовъ", благодаря неизмѣримымъ они неоднократно предлагали ему честь разстояніямъ, отдѣлявшимъ ихъ другъ отъ послужить мірскому правосудію въ качествѣ друга, давно бы забыли одинъ другаго на- волостнаго судьи. Эта честь, однако, при- вѣки, если бы не этотъ старичекъ, еще си- водила сектанта въ ужасъ: сначала онъ дѣвшій въ самомъ центрѣ, на клочкѣ дѣ- откупался деньгами отъ нея, а затѣмъ, ког- довской земли; этотъ старичекъ и этотъ да денегъ платить не захотѣлось, онъ хотя клочекъ разъ въ два или три года стягнва- и согласился на выборъ въ судьи, но, для ли къ себѣ, какъ къ сердцу, „молодцовъ" охраненія носимой въ сердцѣ святыни, пря­ на праздникъ. „Молодцы", взаимно полю- бѣгъ къ такой постановкѣ дѣда: когда два бовавшись другъ другомъ, приведя въ уми- судьи-сотоварища обращались къ нему за леніе старичка и, какъ Антеи, освѣживъ мнѣніемъ, онъ говорилъ: „Братцы, судите свои силы прикосновеніемъ къ родному по своей совѣсти: правы ли вы будете, клочку земли, съ обновленными силами и неправы ли—васъ все двое, а я завсегда вѣрой въ „мужицкую идею" разлетались самъ при себѣ останусь". Такъ и въ этомъ вновь по окраинамъ. скользкомъ дѣлѣ онъ съумѣлъ пронести Изъ сверстниковъ Графа было трое: одинъ, незапятнанною свою „святыню". Достойно такой же длинный и сухопарый, какъ Графъ, замѣчанія, что, несмотря на уваженіе, но­ во только съ какимъ-то дѣтски-наивнымъ торое питалъ къ нему народъ, и на удпв- лицомъ и постоянно устремленными какъ леніе передъ его личною нравственною без- будто во внутрь себя глазами, былъ сек- укоризненностью, онъ былъ извѣстенъ подъ таитъ, носившій въ себѣ „храмъ Божій", страннымъ прозвищемъ „антихристова ко- Онъ принадлежалъ къ семьѣ закоренѣлыхъ черга". Можетъ быть, этому подала поводъ раскольниковъ н долгое время раздѣлялъ его сухопарая фигура, воззрѣніе своихъ родныхъ, но, убѣдившись, Второй сверстникъ Митродора Графа что раскольничья „моленная" нисколько не былъ Кумъ. Мужчина лѣтъ сорока, высокій, уступаетъ формализму, окружавшему пред- плотный, неимовѣрной силы и неизречен- ставптелей православной церкви, онъ при- наго добродушія. Кумъ былъ извѣстенъ подъ шелъ къ убѣжденію, что „храмъ Божій въ этимъ именемъ (кромѣ станового, врядъ ли сердцѣ человѣческомъ". Это убѣжденіеопре- кто и зналъ его имя, отчество и фамилію) дѣлило всю его нравственную физіономію, не только въ окрестной Палестинѣ, но въ Стоило только взглянуть на него, чтобы цѣлыхъ трехъ сосѣднихъ уѣздахъ, сразу предположить, что этотъ человѣкъ, Слава про Кума гремѣла по всѣмъ ок- какъ „скудѣльный сосудъ", носитъ въ себѣ рестнымъ деревнямъ, и не было не только какое-то сокровище и что всѣ мысли его бабы и мужика, которые не знали бы, кто направлены исключительно на то, какъ бы такой Кумъ, но и подростка, который не этотъ хрупкій сосудъ неосторожно обо что- слыхалъ бы о немъ. Вѣчно веселый, улы- нибудь не ударить, какъ бы его кто-нибудь бающійся, съ пухлымъ, полузаспаннымъ ли­ не толкнулъ грубою рукой. Все въ немъ— цомъ, добрыми маленькими глазами, огром- осторожная походка, жесты, постоянно со- нымъ ртомъ, всегда гремѣвшимъ трубой, средоточенные и, тѣмъ не менѣе, зорко безусый и безбородый, въ длинномъ, никогда наблюдающіе по сторонамъ взоры, деликат- не чищенномъ сюртукѣ, испачканномъ на ное, мягкое обращеніе со всѣми, готовое спинѣ то въ известкѣ, то въ мѣху, въ ши- предупредить малѣйшую неловкость или рокихъ шароварахъ, выпущенныхъ поверхъ грубость—все говорило, что этотъ человѣкъ неуклюжихъ сапогъ, это былъ кутила, носитъ въ себѣ „святыню". Личная нрав- „добрый малый", приводившій въ восторгъ ственность его была безукоризненна: онъ все крестьянское населеніе. Прежде всего, никогда не выпилъ рюмки вина, никогда не было деревни, гдѣ бы онъ не крестилъ не пропѣлъ пѣсни, и хотя былъ женатъ, у какой-нибудь бабы, не было „міра", ко- никогда не испыталъ восторговъ плотской торому онъ такъ, зря, не выставилъ бы любви. Былъ онъ прежде землепашецъ, но ведра водки; не было услуживавшаго ему му- постоянный рискъ подвергать носимую въ жика, которому онъ не заплатилъ бы вдвое, сердцѣ „святыню" сутолокѣ мірскихъ дѣлъ, Пріѣздъ Кума въ какую-нибудь деревню заставилъ его бросить это занятіе; онъ от- былъ настоящимъ праздникомъ (а онъ толь- крылъ лавочку и харчевню, въ которой ко и дѣлалъ, что ѣздилъ изъ деревни въ торговала его жена, самъ же онъ предавал- деревню): мужики н бабы, дѣвки и парни, ся внутреннему созерцанію, жившей въ подростки и пятилѣтніе малыши—всѣ вы­ немъ, „святыни". Но такъ какъ онъ жилъ сыпали на улицу, лишь только здоровенная въ деревнѣ, въ міру, то грѣховные мірскіе фигура Кума, въ крестьянской телѣгѣ, пока- люди не могли оставить его въ покоѣ. Такъ, зывалась на ней. „Кумъ, Кумъ^пріѣхалъ!"— зная его высокую личную нравственность, кричали кругомъ. Съ нимъ дружески здо-