b000002181

380 Устои. ЧАСТЬ IV. НА СМѢНУ. ронніе люди. И такъ цѣлый день, потому себѣ на голову плечо полушубка, отверну- что Алешка, заполучивъ, напримѣръ, сано- лась къ окошку. Но ужь теперь Паша не ги, несъ ихъ сначала въ кабакъ, выпивалъ выдержала больше. съ „своими добросовѣстными" и, выпивши, — Да что вы въ самъ дѣлѣ? а? Что являлся снова съ требованіемъ выдачи „сво- вы меня терзаете? — вдругъ крикнула она, его"... Опять начинались споры... Катерн- сорвавшись съ лавки.—Да что вы такіе за ну Петровну выводилъ изъ себя весь этотъ господа-бояре?... Въ кого вы другими-то кавардакъ, нарушавшій обычный ходъ хо- уродились?... Постой, матушка, не ершись, зяйства; она была зла на всѣхъ—и на сы- придетъ время—самой синяки-то слюбят- новей, и на Алешку, и на дочь Пашу. ся... Янька твой тоже не Богъ знаетъ въ Впрочемъ, наибольшее количество огорче- какой Москвѣ уродился... Да и твое тѣло ній во всей этой „компанейской войнѣ" па- не въ барской сорочкѣ родилось!... Погоди ло на долю доброй, мягкосердой, любящей въ колодезь плевать, самой придется соле- и слезливой Паши: со слезами на глазахъ, ной водицы попить!... Ишь какіе стали!... вздыхая и причитая, цѣлый день, не пере- И Господи-батюшка, съ чего только взя- ставая, перебѣгала она отъ одного лагеря лось!... Ровно и самъ дѣлѣ, какіе купцы къ другому, умоляя, миря: бѣжала за му- проявились! На ты, поди ты! Ни къ кому жемъ въ кабакъ, тамъ отъ пьянаго Алешки приступу нѣтъ... А вотъ вернуть вамъ получивъ тукманку, бѣжала назадъ домой, подъ носъ-то хвостомъ хорошенько, такъ а здѣсь пилили ее братья; рыдая, бросалась свое мѣсто и узнаете!... Больно ужь высоко къ матери, и раздраженная мать вскрики- забираете! — кричала Паша сквозь слезы.— вала: „О, дуй васъ горой всѣхъ, окаянныхъ!... Что я вамъ далась? Что мы, въ самомъ Сама выбрала такое чадушко—никто не тя- дѣлѣ, хуже людей, что ли?... Что вамъ нулъ!" Къ Пиману она ужь не обращалась Алеша-то дался? Что вы всѣ на него на- нн съ мольбами, ни съ укорами; сунулась кинулись? Что смиренъ-то онъ? Такъ было она одинъ разъ къ нему, но онъ от- ужь вамъ и въ диво, какъ это человѣкъ чаянно замахалъ на нее рукамп, закричалъ своимъ голосомъ заговорилъ?... Эхъ вы, не своимъ голосомъ, сердито н вмѣстѣ от- жестокіе! — всхлипывая, закончила Паша чаянно: „Ступайте прочь!... Всѣ прочь сту- и залилась слезами. пайте!... Вонъ ступайте!... Живите какъ Аннушка плотнѣе закуталась въ подушу- знаете!" Пиманъ, чѣмъ больше разгуливал- бокъ, н, ничего не говоря сестрѣ, вышла ся адъ въ его семьѣ, тѣмъ робѣлъ все боль- изъ свѣтелки. ше и больше, тѣмъ чаще и неотвязчивѣе _____ приходило въ голову пророчество старика Ермила пзъ Груздей: ему ужь чуялось, что Исторія, происшедшая въ семьѣ Пима- вотъ, того гляди, все его хозяйственное новъ, впрочемъ, кончилась довольно скоро „счастіе" разлетится прахомъ, что вотъ-вотъ и осталась почти безъ послѣдствій, если не не сегодня-завтра его постигнетъ пемпнучее относительно кого другаго, то для Алеши, разореніе, пойдутъ суды, кляузы... Онъ ро- Кончилась она довольно неожиданнымъ об- бѣлъ, и чѣмъ больше робѣлъ, тѣмъ серди- разомъ для самихъ Пимановъ. тѣе становился. Наканунѣ того дня, когда онн должны Аннушка тоже дулась. Она всѣ эти дни были ѣхать на званый праздникъ къ Мит- не выходила изъ свѣтелки. Закутавшись въ родору Графу (о чемъ они въ суматохѣ нагольный полушубокъ, сидѣла она у окна совсѣмъ и забыли, за исключеніемъ, впро- и, недовольная, вслушивалась въ долетав- чемъ, одного существа—Аннушки, которая шіе до нея черезъ окно и дверь выкрики и все время суматохи была въ какомъ-то ли- брань родныхъ. Когда, однажды, прибитая хорадочно-раздражительномъ состояніи; ее мужемъ Паша, не желая показываться съ пеустанно мучила мысль, что эта суматоха подбитымъ глазомъ, чтобы не вызвать пу- не только помѣшаетъ ихъ семьѣ поѣхать щихъ укоровъ на голову мужа и на свою, къ Графу, но можетъ и совсѣмъ нарушить вбѣжала къ Аннушкѣ, какъ къ единствен- знакомство съ ними умственныхъ мужиковъ, ному прибѣжищу и залилась слезами, Ан- а, между тѣмъ, чѣмъ больше разгорался нушка, пегодуя, сказала: домашній адъ, тѣмъ непобѣдимѣе росло — Вольно было всякому встрѣчному на въ ней желаніе посмотрѣть, какъ живутъ шею вѣшаться!... „Добрый да тихій!" Вотъ умственные люди). И такъ, наканунѣ от- тебѣ и доброта... Сраму какого напустили, ѣзда къ Графу, въ семьѣ Пимана проис* Господи! На улицѣ стыдно показаться... Ко- ходила такая сцена: Катерина Петровна ли у самихъ сраму нѣтъ, такъ хоть бы дру- хлопотливо стряпала. Пиманъ мочилъ ква- гихъ пожалѣли... Не одни живете!—выгово- сомъ голову и съ неимовѣрнымъ напряже- рила, вся вспыхпувъ, Аннушка и, натянувъ ніемъ расчесывалъ волосы на головѣ и бо-