b000002181

8 7 4 УСТОИ. ЧАСТЬ ІѴ. НА см ѣ н у . мы богатство нроизращаемъ, мы всякой са- шаяся Сиклетея, умильно обводя всѣхъ мой малой вещи цѣну даемъ... По-твоему, пьяно-смѣющимися глазами.—Коли грѣхъ, вотъ около щепка, никуда негодна, а мы Ефимушка, мы покаемся... Ежели намъ за ей цѣну дадимъ... Около нея вотъ, щепкп- всю-то жизнь праздничекъ выйдетъ единый, то, глядишь, народу сколько прокормится... такъ ужь мы за этотъ часокъ всю жизнь, Мы народу хлѣбъ даемъ!... Вотъ вы спро- всю жизнь... Пойми!... Вотъ какъ мы! за сите-ка его,—тыкалъ обрубкомъ своего паль- единый-то часокъ!... ца въ Ефима, краснымъ смотрѣвшій отъ Ахъ, вейся ты, вейся, капустка! волненія, Вонифатій Мосеичъ. Вейся ты, вейся, родная! Да Господь съ тобой! Мы что-жь, хо- ВДруГЪ вскрикнула она, вскочивъ, п, пома- рошему дѣлу мы всегда рады! - кричали ХИвая платкомъ пошла вдоль горницы, под- старички.-Ты только худому дѣлу правоты хваченная сѣденькпми старичками, не ищи... Мы вотъ про что!... А то ... 1 эвона!... —— — Нѣтъ, вотъ вы его спросите: пра­ вильно ли мы говорили? — убѣждалъ Вони- П. фатій Мосеичъ, продолжая тыкать въ не- Своеобразное волненіе, взбудораживши возмутимаго Ефима.—Ну, Ефимушка, скажи: Дергачи, не только испортило ихъ празд- правы мы, али нѣтъ? ничное настроеніе, но, какъ увидимъ ниже, — Что-жь, знамо, такъ Богъ положилъ: согласно предсказанію старика Ермила изъ людямъ другъ отъ дружки кормиться... То Груздей, хватило далеко за границы дерга- и законъ, коли самъ живешь и другому жить чевекаго міра и нѣкоторымъ образомъ кос- даешь! — протянулъ лѣниво и безучастно нулось даже нашей маленькой кучки съ Ефимъ. сѣденькими старичками, такъ беззавѣтно Но въ душѣ онъ вовсе не думалъ объ купавшимися въ мягкихъ волнахъ ниспо- этихъ „чужихъ людяхъ". Что ему эти „чу- сланнаго имъ Господомъ праздничка. Лико- жіе"! Они хороши пли дурны для него ваніе старичковъ съ Вонифатіемъ Мосеи- только по отношенію къ той, „своей сто- чемъ и Сиклетеей далеко не достигло еще ронѣ". наивысшаго градуса, когда въ дверь, какъ — Слышите!... Что я говорилъ? а? Вотъ перепуганныя куры, въ смятеніи, толкая и какъ Богъ-то располагаетъ! — подхватилъ перебивая другъ друга, влетѣли Сиклетеи- Вонифатій Мосеичъ, торжествуя.—Вотъ онъ ны ребятишки съ разлетавшимися, какъ и чужой человѣкъ, а благодарность чув- крылья, полами. ствуетъ. — Маменька! Дяденька! ѣдутъ!... ѣдутъ!— Но какъ равнодушно-невозмутимъ ни былъ кричали они съ такимъ серьезнымъ волне- Ефимъ, однако, это ликованіе Вонифатія ніемъ, какъ будто вполнѣ понимали всю пробрало и его: онъ какъ-то весь оскла- экстренность настоящей минуты, бился и хитро-насмѣшливо прибавилъ: Такъ какъ пировавшіе не могли, конеч- — Такъ, вѣдь, правда-то эта не твоя, но, предусмотрѣть волненія, испортившаго Вонифатій Мосеичъ, а все Петра же Во- праздникъ въ Дергачахъ, и не могли ожп- нифатьича. дать столь ранняго возвращенія Петра — Вотъ, вотъ!—подхватили, вскакивая, (Петръ съ Графомъ, по деревенскому обы- маленькіе, сѣденькіе старички, махая рука- чаю, думали даже ночевать на праздникѣ), ми.—За свою правду пусть самъ Петръ от- то извѣстіе настолько поразило ихъ, что вѣчаетъ, а ты за свою отвѣчай... Вотъ, мальчишки, перебивая одинъ другаго, долж- вотъ — это такъ!... Послалъ тебѣ Господь ны были всячески увѣрять ихъ въ несомнѣн- праздничекъ, ты Его, Создателя, и возбла- ной справедливости принесенной вѣсти, годари, смиренно и сокрушенно... Сколь — Ѣдутъ!... Петръ Вонифатьичъ!... Изъ- побалуешься, столь и покаешься... Вотъ за ямъ повернули!... Меринъ въ яблокахъ!— какъ, другъ!... Ато... эвонакуда забрелъ!... кричалъ одинъ.—Графскій меринъ!... Бар- — Да кто Петръ-то?... Мой онъ, али ская дуга! Точена! — кричалъ другой.—На нѣтъ?—кричалъ снова обиженный Вонифа- городскомъ ходу! тій,—моя кровь, али чужая?... Сомнѣній больше не могло быть: на ли- — Ну, полно, оставь!... Ну, поцѣлуем- цахъ сѣденькихъ старичковъ, Сиклетеи и ся!—утѣшали его старички и лѣзли на него даже самого Вонифатія Мосеича вдругъ по- взлохматившимися бородами. явилось такое глупо-ребяческое, конфузли- — Лучше, лучше, милые... Ну, что-жь, вое выраженіе, что сами ребятишки, не- коли грѣхъ—мы покаемся: Господи, прости смотря на всю экстренность минуты, какъ- наше великое согрѣшеніе!... Ну, грѣхъ, то снисходительно-покровительственно улы- что ли, Ефимушка?—причитала раскраснѣв- бались, глядя на нихъ.