b000002181

ГЛАВА V. РОМАНТИКИ. 367 пойцы! Воры, говоритъ, вы. Изъ-подъ ма- ронъ съ Сергѣемъ... Накинулись на Алешку, шины мошенники!... Трактирные пьяницы!... да на Бориса... Господи!... Чѣмъ бы стихать, Голытьба фабричная!..." Ну, а фабричные, а пожаръ такъ и забираетъ!... Шуму-то, ты знаешь, ругаться-то не уступятъ Іонѣ: шуму-то... сцѣпился съ нимъ Прошка, да еще трое. И вдругъ, увлекшійся расказомъ объ улич- А Борисъ хохочетъ да травитъ... Ты знаешь, ной дракѣ, Минъ Аѳанасьичъ какъ-то вне- какой онъ, Борисъ-то?... У него сердце-то, заино смолкъ, словно сконфузился, словно что кипятокъ. Глядь, за фабричныхъ жены припомнилъ что-то и уже тихо прибавилъ: да матери встали, кричатъ на Іону, а за — Строгоньки они, Пиманы-то, стро- Іону ужь Макары да Наумы старовѣрскіе гоньки!... изъ воротъ повылѣзли.,. Наши-то кричатъ: — Хорошіе люди, трезвые, работящіе, а „Ахъ, говорятъ, безстыжіе ваши глаза. Ботъ строги,—сказала и Ульяна Мосевна.—Вотъ святые выбрались! Да какъ у васъ языкъ недавно у Клопа чуть лошадь не убили, что поворотился вашихъ дѣтей срамить?... Да, на атаву къ нимъ зашла... Андронъ съ Сер- вѣдь, кабы не вы, жадные, развѣ бы мы на гѣемъ ровно съ ума сошли; кричатъ: „Голо­ фабрики-то въ омутъ головой бросились?... домъ поморимъ!... Васъ, говорятъ, учить Да кабы они по фабрпкамъ-то не жили, надо, голяковъ, потому вы знать не хотите, вѣдь, вы бы всѣ съ голоду подохли!... Вѣдь, чего чужой трудъ да забота стоятъ!... При- вы только тѣмъ и живы, что наши земли выкли, говорятъ, спустя рукава на свѣтѣ похватали... Еще вы намъ землю-то подай- жить..." Насилу ужь уняли молодыхъ-то съ те!... Еще мы подумаемъ пускать ихъ опять Катериной! Да вотъ и Алеша... Парень хо­ на фабрики-то!“ ... Господи Боже мой! Отъ рошій, взяли къ себѣ во дворъ, а будто малой искры п пошло, и пошло!... За ста- дурачкомъ считаютъ... Ну, ужь ему и въ ровѣрскую выть встали Коты, а противъ обиду, какъ будто чести не даютъ... нихъ Строгіе да Поперешные, а ужь коли — Строгоньки они, строгъ сталъ на- Поперешные развозились, тутъ ужь всякіе родъ!—повторилъ опять Минъ Аѳанасьичъ .— резоны оставь... Я было и тѣмъ, и семъ: Вотъ я было тоже...—заговорилъ онъ, желая „Братцы, говорю, да изъ чего? Господи! разсказать что-то, но опять остановился и Да развѣ мы виноваты, что земли нѣтъ?" замолчалъ. Куда тебѣ, огонь такъ и рветъ, такъ и раз- Ульяна Мосевна тоже ничего не сказала, носитъ... Махнулъ я рукой, да и ушелъ на Наступило минутное молчаніе, какъ вдругъ задворки... Гляжу, анъ твой Петрушка съ Ѳедору что-то словно сорвало съ лавки. Графомъ задами уѣзжаютъ!... Испужались! — Такъ дураковъ-то и учатъ умные люди! Признаться, посмѣялся я надънпмивслѣдъ... —выкрикнула опа съ какпмъ-тода же визгомъ, И Минъ Аѳанасьичъ, щуря глаза, долго сразу разсердившись на всѣхъ—и на мужа, смѣялся тихимъ смѣхомъ. п на сына, и даже на Ульяну Мосевну. Мет- — Ну, милая моя,—продолжалъ онъ,—ду- нувъ па нихъ сердитымъ взглядомъ, она бы- маю, вотъ теперь утихнетъ... Переговитъ стро вышла, хлопнувъ за собой дверью, и утихнетъ. Вернулся; а тамъ ужь всѣхъ И Ульяна Мосевна, п Минъ Аѳанасьичъ, обняло: какъ старнкп-то изъ Строгихъ за и Янька не сказали ни слова и продолжали старовѣровъ встали, за отцовъ, тѣ съ своими молчать. А тамъ, на дворѣ, слышно было, молодыми перессорились. Гляжу, и вашъ какъ Ѳедора стучала дверями, засовомъ, медвѣдь-то, Хипа, пьяный, развозился, все скрипѣла по мосту. къ Пиману въ избу рвется, къ Петюшкѣ... — Какъ же это жить-то будемъ, Минъ А Пиманъ у воротъ стоитъ, не пускаетъ... Аѳанасьичъ, а? Жить-то какъ будемъ?—ти- Смотрю, а тутъ и Алешка ихній шумитъ, хо спросила Ульяна Мосевна.—Неужто такъ что вѣникъ... Борисъ, вишь, напоилъ его, никто объ этомъ въ мірѣ и не думаетъ? а самъ хохочетъ, да надъ стариками издѣ- И вдругъ при этихъ словахъ Мина Аѳа- вается... А Алешка за нимъ того пуще: насьича словно что-то осѣнило. По лицу его „Брюхо ростить захотѣли? Въ богатѣй лѣ- скользнула привычная добродушно-лукавая и зете? На дуракахъ хотите выѣхать? Небойсь, вызывающая улыбка. Онъ заморгалъ и, когда у кого мошна толста, тѣхъ въ первый уголъ?.., вошла опять Ѳедора, прибавилъ весело: А вамъ, молъ, дуракамъ, и сухой каши бу- — Хочу вотъ Богу .сходить помолиться! детъ! Подай, говоритъ, мою одежу, свое — Что же, дѣло доброе,—замѣтила Ульяна беру!... Будетъ вамъ!..." Лѣзетъ съ дуру- Мосевна, поднимаясь.—Простите, Бога для, то въ клѣть, мѣшки тащитъ... А Борисъ то что засидѣлась. ли пару поддаетъ, ровно лѣшій, разлп- Ѳедора стояла въ дверяхъ и сердито вается... Вишь, Пиманъ-то не вытерпѣлъ, смотрѣла на мужа. да ему въ грудь вцѣпился, а тотъ его — Богъ-то на насъ, кажись, не взыскалъ толкнулъ, да объ ворота... Выбѣжали Аид- бы,—проворчала она.