b000002181

ГЛАВА II. СОНЪ СЧАСТЛИВАГО МУЖИКА. 3 1 7 ленье дѣлали, а потомъ сѣкли виновныхъ низъ, а также ребячьи игрушки да дѣтскія у всѣхъ на глазахъ, такъ какъ въ то вре- люльки, въ которыхъ матери возятъ съ мя много еще дикаго было въ лѣсныхъ собою въ страду грудныхъ ребатишекъ. Избы мужикахъ. Часто въ семьяхъ ссорились же пригляднѣе не было, какъ изба самого жены съ мужьями, и братья, и сестры, и Артемія Груздя: цѣлыя зимы Артемій не­ часто готовы бывали другъ друга до смер- устанно творилъ и готовилъ къ веснѣ за- ти забить изъ пустого; но міръ, охраняя стрехи, подзоры, балясы на кровлю, на общій спокой совмѣстной жизни, бдѣлъ окна, на столбы и ворота, надъ каждымъ и чувства любви, спра- Было время, когда Груздь выходилъ на ведливости, равенства въ ближнихъ воспи- поля и въ луга самъ восьмой, впереди ше- тывалъ строго, воздавая трудолюбивымъ и стерыхъ дочерей, краснощекихъ, здоровыхъ мирнымъ почетъ, обороняя слабыхъ и хи- и рослыхъ, да хозяйки, пожалуй, породи- лыхъ, а нерадивыхъ и буйныхъ строго каз- стѣй каждой изъ нихъ. На міру ихъ такъ ня. Такъ издавна въ дикой душѣ земле- и прозвали „дѣвичьей вытью". Вся молодая дѣльца развивала совмѣстная жизнь добрыя Вальковщина часто на общихъ покосахъ чувства; исподоволь ихъ же возращала она глазъ не сводила съ этой семьи и дивилась въ юныхъ душахъ новыхъ пріёмышей міра— счастью Артемія Груздя. Только самъ Груздь Пимана съ сестрой, которые до того ни не былъ радъ счастью такому: на дѣвокъ людей не знавали, не видали ни ласки, ни не прочны надежды. Давно ужь женой не­ гнѣва. доволенъ былъ деревенскій зодчій; давно ------- между ними прошла черная кошка, и съ каждымъ новымъ рожденьемъ ребенка мрач- П. нѣе становился Груздь. Ему иногда говори- На другой бокъ повернулся „счастливый" ла жена: „Что же ты сердишься? Развѣ Пиманъ. домъ у тебя не полная чаша? Газвѣ я съ Вотъ ужь и дѣтство минуло. Ушли въ не- дочерьми меньше работаемъ, чѣмъ мужики? возвратную даль и лѣсная дичина, и суро- Али мы слабже ихъ, въ работѣ уступимъ? вый мужикъ, съ черной, какъ смоль, боро- Али дѣвки наши гуляютъ? Посмотри, всѣ дой; порвалися связи лѣсныя: съ лицъ завидуютъ намъ: у кого по зимамъ столько угрюмость лѣсная сошла, и съ души дикая наткано холста и синюхи? У кого такъ ско- робость. Ходитъ Ппманъ теперь бравымъ, тину холятъ и нѣжатъ? У кого такъ при- стеленнымъ подросткомъ; прямо и смѣло брано, вымыто чисто, въ избѣ, во дворѣ? смотритъ въ лицо деревенскому міру; онъ У кого столько птицы домашней?" Такъ ужь умѣетъ, какъ настоящій парень мір- считала съ укоромъ жена, но упорно мол- ской, ловкимъ взмахомъ забрасывать сб-лба чалъ Груздь на эти рѣчи. „Ладно, ладно,— волосы, аккуратно нолстриженные въ скоб- онъ про себя повторялъ,—дѣвки—вѣтеръ!... ку, или, играя плечами, поправлять на Только того и глядятъ, какъ бы изъ дому нихъ козакинъ, небрежно наброшенный сза- вонъ: имъ не дорого то, что отцу было до- ди. Вотъ онъ—то сидитъ на бревнѣ у крѣп- роже всего: все промѣняютъ на перваго ко-скроенной избы, съ хитрой рѣзьбой по парня, на льстивую рѣчь, на красное сло- карнизу и въ полотенцахъ у оконъ, то но во... Хорошо оно—точно, покамѣстъ... А двору ходитъ, убирая коней, таская коп- вотъ налетитъ молодая Вальковщпна, что нами сѣно и воду изъ мірскаго колодца, теперь стаямп вкругъ дочерей моихъ ходитъ, или же въ растворенныя настежь ворота съ разныхъ концовъ налетитъ—п прощай! видно, какъ онъ пристально смотритъ на Растащутъ тогда все хозяйство клочками, старика, который, сидя въ прохладной сѣн- н памяти нѣтъ ужь объ томъ, кто его со- ницѣ, свѣжедушпстыя доски стругаетъ и биралъ, охранялъ и всю душу въ него по- хитрой рѣзьбою ихъ украшаетъ. Видно, лагалъ... А кто мое охранитъ, сбережетъ?... доволенъ старикъ: оживленно передаетъ Кому въ этой избѣ дорога будетъ каждая онъ Пиману мудрость узора, рисунка, что малость; кто будетъ помнить, что вотъ, самъ придумалъ, чистоту и точность прп- надъ этимъ узоромъ, старикъ цѣлыя ночи гонки, вѣрность, силу, умѣнье владѣть ин- корпѣлъ; кто въ печку не броситъ его, кто струментомъ, хотя весь инструментъ былъ все охранитъ отъ врага, кто за каждую ма- топоръ да стамеска. Этотъ старикъ былъ лость встанетъ всей грудью п жизнью, а тотъ Груздь длинноногій, что первый съ память о тебѣ передастъ и потомству?..." себя началъ череду мірскаго кормленья Такъ думалъ Груздь и, случалось, въ нри- Пимана съ сестрой и увелъ ихъ со сходки; падкахъ тоскп, подъ пьяную руку, онъ ди- онъ же былъ зодчій мірской и художникъ, ко и звѣрски ругался и дрался, и взаимная Всюду на избахъ виднѣлись слѣды его ненависть росла между нимъ и женой съ до­ творчества: гдѣ конекъ, гдѣ полотенце, кар- черьми. Тяжко имъ стало въ родительскомъ