b000002181

266 УСТОИ. ЧАСТЬ II. ВНУКЪ. одѣтыхъ въ большіе „мокроступы". Подо- ки), нѣкогда мечтавшій въ деревнѣ о пре­ бравъ на одну руку обѣ полы кафтана, что- лестяхъ столичнаго „благороднаго обраще- бы не выкупать его въ снѣжномъ морѣ, а нія", принужденъ опять жить среди сиво- въ другой неся большой парусинный зон- лапаго невѣжества, выслушивать добродуш- тикъ, молодой человѣкъ, напряженно сту- ныя насмѣшки и выходки деревенскаго пая по проложеннымъ раньше слѣдамъ, остроумія надъ своею сурьезностью, въ это шелъ въ сторону Кожевниковъ. Онъ, рче- время его сослуживцы по конторѣ и скла- впдно, усталъ; его худощавое лицо раскрас- дамъ почетнаго гражданина Башмакова и К0, пѣлось и взмокло отъ пота. Ему постоянно въ особенности тѣ, которые посолидиѣе, приходилось разрѣшать двойную задачу: съ успѣли завестись „отдѣльными помѣщеніями одной стороны, не потерять тропинку, съ съ небелью", жили по одному или подвое, другой — слѣдить за билетиками на воро- въ тихой, благородной бесѣдѣ распивали тахъ домовъ, увѣдомляющими объ отдачѣ „собственные" (а не артельные, въ тракти- комнатъ. Такихъ билетиковъ, какъ на грѣхъ, рахъ, цѣлою ордой, до пятаго пота) чаи долго ему не попадалось. Но, наконецъ, изъ собственныхъ „сервизовъ". И какъ было судьба смиловалась надъ нпмъ. Онъ подо- пріятно ему, когда приглашали его въ свою шелъ къ воротамъ одноэтажнаго, довольно „тихую, степенную, благородную бесѣду за уже стараго, съ палисадникомъ подъ окна- собственными сервизами" его сослуживцы, ми, длиннаго дома, съ „парадными" крыль- когда чистота, опрятность маленькаго соб- цами по бокамъ. Одно изъ нихъ было от- ственнаго „отдѣльнаго помѣщенія", съ цвѣ- перто, другое же, вѣроятно, никогда не от- тами на окнахъ, съ гитарой, съ платянымъ пиралось, такъ какъ передъ нимъ лежала шкафомъ, съ стариннымъ маленькимъ дива- петронутая снѣговая пучина. Прочитавъ, номъ, съ половиками у двери, съ вымы- выговаривая вслухъ, прибитый на двери тымъ на-чисто поломъ, охватывали все его крыльца билетикъ, извѣщавшій, что „въ существо. И вотъ, возвращаясь въ артель, благородномъ семействѣ отдается комната его душили злыя слезы, когда разные трою- съ мебелью, для одинокаго человѣка, ти- родные и четвероюродные дядья, шабры и хаю нрава ", молодой человѣкъ задумался и всякіе земляки начинали „родительски" вну- не рѣшался войти въ крыльцо. Сначала онъ шать ему, что „своими-то брезговать не- вытеръ лицо большимъ разноцвѣтнымъ фу- чего", что „оно хоша и бѣдно, и грязно, ляромъ, затѣмъ поколотилъ ногу объ ногу, а все-жь свое, родное, близкое", что на чтобы стряхнуть снѣгъ, встряхнулъ полы купцовъ-то смотрѣть нечего, „потому у кафтана и занесъ было ногу за дверь, но, нихъ свое поведеніе, а у мужиковъ свое, взглянувъ на билетикъ, опять быстро от- такъ ты того п держись, къ чему съизма- ступилъ и пошелъ дальше. Что его смути- дѣтства прирожденъ", что „твои-то старики ло: „благородное ли семейство", или онъ съ каждою оказіей молятъ, чтобъ за тобой сомнѣвался въ тихости своего нрава? По- смотрѣть всячески, чтобъ ты отъ кресть- видимому, скорѣе первое. „Не жирно ли бу- янства не отбивался, чтобъ съ родствен- детъ?“—повторялъ онъ про себя, уходя все никами и земляками неуклонно пребывалъ дальше отъ „благороднаго семейства". Ему въ почтеніи и дружбѣ... А брезговать-то припомнилась почему-то его деревенька въ нашею мужицкою бѣдпостью еще, загодя-то, глухомъ захолустьи сосѣдней губерніи, его нечего, повременить надо... Еще Богъ зна- родичи въ нагольныхъ полушубкахъ, въ ва- етъ, какое тебѣ произволенье указано! Еще явныхъ сапогахъ, съ корявыми руками, съ журавли-то въ небѣ летаютъ!... Такъ-то, лохматыми, сбитыми въ косицы, бородами... Петруша". Ему припомнилась и его квартира въ Мос- И въ ту минуту, когда въ его воображе- квѣ, въ подвальномъ этажѣ, въ артели, съ ніи съ такою замѣчательною отчетливостью длинными нарами, съ тараканами, съ запа- встаютъ всѣ эти троюродные дядья, шабры хомъ капусты, прѣли, чернаго хлѣба и по- и всякіе близкіе я дальніе земляки, изряд- лушубковъ, съ коренастыми и горластыми но подвыпившіе и тѣмъ какъ бы почув- мужиками въ ситцевыхъ рубахахъ и нос- ствовашіе сугубое призваніе читать „моло- конныхъ штанахъ, въ дырявыхъ валенкахъ дымъ" парнямъ наставленія, молодой чело- и лаптяхъ; большая печка, на которой су- вѣкъ махнулъ рукой и быстро повернулъ шились онучи, гомонъ цѣлаго десятка го- назадъ къ приглашавшему тихаго нрава лосовъ, иногда пьяныхъ и буйныхъ, и въ жильца благородному семейству. Съ какою- этомъ гомонѣ совсѣмъ пропадающая, сту- то отчаянною рѣшимостью онъ проговорилъ: шевывающаяся „сурьезная", худощавая фи- — Не люди мы, что ли? (такъ часто по- гура его, опрятнаго, несловоохотливаго мо- вторявшееся въ городѣ его крестнымъ Ере- лодаго парня. И въ то время, какъ онъ, мѣемъ Строгимъ),—и вступилъ въ маленькія „Волченокъ" (такъ прозвали его артельщи- сѣнцы, но у звонка онъ опять сробѣлъ и