b000002181

2 6 4 у с т о и , ч а с т ь п . в н у к ѣ . — Я ужь съ тобой, вѣдь, теперь не раз- тровичъ, — заливается взволнованная ба- станусь дешево...Н-нѣтъ! Вѣдь, ты навѣки тюшкина вдова,—впередъ обѣщано... впе- отъ насъ утекаешь... Нѣтъ, братъ, я тебя редъ... давно ужь! дешево не продамъ, — говоритъ лохматый, — Берите, берите все!... Дѣлите!—кри- черный и толстый дьячекъ, охватывая сто- читъ въ какомъ-то безпамятствѣ самъ Стро­ ившую на столѣ четвертную и съ сиплымъ гій, а изъ глубины души его невольно такъ хохотомъ обдавая Строгаго пьянымъ дыха- и рвется: „Боже мой, Боже мой"!... ніемъ.—Нѣтъ, не разстанусь, пока не лягу .............................................................................. костьми! — кричалъ онъ, алчно припадая Солнце уже закатывалось; шумно, гулко толстыми губами къ стакану. разъѣзжались гости Еремѣя Строгаго. Самъ — Накачивайся, другъ, накачивайся... въ онъ все сидѣлъ иа томъ же мѣстѣ и въ полное свое желаніе!... Нонѣ запрету нѣту... такомъ же отупѣніи и столбнякѣ. Все это — Да, братъ... Мы теперь въ правѣ... пьяное и бурливое обнималось, цѣловалось На исповѣдь не ходить!... Храма Божьяго съ нимъ и кричало ему въ уши какія-то без- не посѣщать!... Меланхолію распущать!... связныя рѣчи; все это алчное, жадное, утро- О-о-о!... Это чѣмъ пахнетъ?—кричалъ дья- бистое тащило на свои подводы „прощаль- чекъ, утирая полой грязнаго полукафтанья ные подарки"... Все это толкалось, шата- волосатын ротъ. лось и кричало, расходясь и уѣзжая, около — Боже мой, Боже мой!—беззвучно теп- крыльца и воротъ. Матушка, вдовствующая талп губы Строгаго. попадья, получившая, дубовую кадушку, раз- А вкругъ его раздается невыносимый го- румянившись отъ „красной водочки", подняла монъ десятка голосовъ, отъ которыхъ тре- кверху руку съ бѣлымъ платочкомъ, а дру- щитъ барабанная перепонка, и далеко-да- гою подперевъ бокъ, пошла по улицѣ, леко несется черезъ деревеньку, черезъ притопывая подкованными башмаками, и убогія деревенскія нивы. визгливымъ голосомъ, прерываемымъ ико- — Вишь, какъ худославы нашп гуляютъ! той, осквернила чистую, прозрачную, по­ вздыхаютъ и этп нивы, п каждая убогая этическую тишину вечерняго воздуха раз- избушка.—Эка жизнь! Такъ вотъ цѣлый-то гульною двусмысленною пѣсней... годъ съ деревни на деревню, съ избы на .............................................................................. избу тучами, что саранча, п носятся!... Тяжко спалъ въ эту ночь Еремѣй Строгій: Боже мой, Боже мой!—вторятъ Строгому онъ то стоналъ, то кричалъ ужаснымъ, раз- въ глубинѣ своихъ душъ робкіе обитатели дирающимъ душу голосомъ; мучительный хижинъ. кошмаръ душилъ его всю ночь. Вотъ что — Вы бы, Еремѣй Еремѣичъ, хоть бы снилось ему: подушечки мнѣ уступили,—снова шепчутъ Стояло жаркое, жаркое лѣто. Былъ конецъ въ ухо чьи-то умилительныя уста.— Вѣдь, іюля. знаете, осталась послѣ отца Павла вдовой, Тихо, недвижимо стоитъ теплый, прозрач- ребятишекъ у пасъ... духовенства, извѣст- ный воздухъ; давно закатилось солнце, а но, плодится много... Гдѣ мнѣ теперь ихъ еще деревни добросельской волости не ус- ирокормить?... Только что вотъ вами и жп- покоились. Ругаясь, путаясь и шатаясь, вы... Передъ крестьяниномъ унижайся, его крича и проклиная, тянутся отъ села Доб- благоволеніемъ только и живи... Каково раго толпы „доброхотныхъ" работниковъ это? Хошь бы вы мнѣ для хозяйства поду- по свопмъ деревнямъ. Сурово шагаютъ „не- шечки... Потому теперь ужь ни сметаной, пьющіе" и часто между ними слышатся ни зерномъ, ни яйцами сбирать отъ васъ отрывочныя рѣчи. не станемъ... — Триста возовъ смахнули... Разомъ!... — Берите, берите и подушечки!... Богъ Экая махина! съ вами! — И все имъ мало!... Еще жилы тянп — Лоханочку не уступите ли?—шепчетъ для нихъ, а они тебѣ въ благодарность другой голосъ.—Можетъ, по нашей бѣдности, кислаго молока бочку выкатятъ, да водки и такъ отдадите... Куда вамъ везти? съ дурманомъ. Ишь народъ-то одурманилъ! — Берите, берите и лаханочки! — А завтра опять подымайся... „Дол- — Хоть бы ты и меня чѣмъ-нибудь по- говые" справляй... Попъ-то сѣно, слышь, благодарилъ... Столомъ бы, что ли, разсту- „долговыми" хочетъ свозить... Наказывалъ пился... Не мало я тебѣ съ жепой банокъ безпремѣнно... „Вы, братцы, говоритъ, Бога да піявокъ припускалъ! помните: поторопитесь... Съ чѣмъ вы меня — Усту-упи-н, братецъ, на па-амять же- оставите, ежелп сѣно сгноимъ?... Ужь, по- нѣ моей дуб-бовую каду-ушку!—икая и едва жалуйста, а ежели инако, то ужь не взы- стоя на ногахъ, сопитъ волостной писарь, щите... Мучку-то, что у меня брали, ужь — Моя кадушечка... моя, Василій Пе- отберу при законѣ и при начальствѣ..."