b000002181

176 ПРОПАЛА ДЕРЕВНЯ. въ своей и, притянувъ его голову ближе Б ариновецъ почти забылъ, когда и какимъ къ себѣ, шепнулъ: образомъ, и по чьему велѣнью попалъ онъ — Позвольте... еще одинъ, можетъ быть, на этотъ безлюдный и дикій клочекъ земли, самый изъ нескромныхъ вопросовъ... но онъ давно сроднился съ нимъ, хотя его — Что вамъ угодно? собственныя нивы были малы и скудны и — Вы религіозный человѣкъ? едва могли вынести пропитаніе ребячьей Молодой человѣкъ задумался, но не уди- стаи, и то только до зимняго Миколы, вился. однако, бариновецъ любилъ свой холмъ, — Вообще—нѣтъ,—проговорилъ онъ, по- такъ какъ кругомъ, на далекомъ простран- молчавъ,—но иногда... вотъ какъ теперь... ствѣ, онъ могъ видѣть и раздольныя поля, я нахожусь подъ давленіемъ какихъ-то и поемные луга, и густолиственные лѣса, страшныхъ, невидимыхъ силъ... Вообще Все это было не его. Но „картина" была въ это время въ моей душѣ просыпаются его родная: „картину" онъ любилъ; съ какія-то странныя, невѣроятныя ощущенія, „картиной" этой онъ сжился,—отъ малыхъ какъ разъ противуположныя тѣмъ, какія я лѣтъ стоитъ она передъ его глазами и ча- испытываю во всякое другое, здоровое руетъ его своимъ богатствомъ и разнообра- время... Я тогда совсѣмъ, совсѣмъ дру- зіемъ. Ужь эту „картину“-то, конечно, отъ гой!... Ловкій танцоръ, дамскій любезникъ, него никто не отыметъ. Впрочемъ, нерѣдко, весельчакъ и исполнительный чиновникъ ... любуясь на эту „картину", онъ думалъ: Когда-нибудь увидите... До свиданія! „Подождемъ!... Авось... Богъ дастъ, и наше Мы разстались. будетъ! Чего не бываетъ!... Богъ справед- ------- ливъ!..." И такъ, онъ сроднился съ этою „картиной", а сроднившись съ ней, какъ- II- то само собой, считалъ „роднымъ" для себя На высокомъ, открытомъ и плоскомъ и все то, что составляло эту картину... холмѣ, который безнаказанно палило сво- Онъ говорилъ: „Наша лѣсъ-то!.. Ка-акже! ими жаркими лучами солнце по лѣтамъ и Богатѣющій лѣсъ!... Деревцо-то, Господи терзали визгливыя зимнія бури, стояло благослови, годковъ черезъ пятокъ кора- пять - шесть крестьянскихъ дворовъ: избы бельное вымахнетъ!... Вотъ что!... Чать, низкія, „черныя", прокопченныя дымомъ; вѣдь, мы знаемъ, на нашихъ глазахъ росъ!... кругомъ—голо и бѣдно. Жидкія ветлы без- Тогда оно, деревцо-то, по 20 рубликовъ за помощно гнутся подъ постояннымъ нано- штуку пойдетъ!... Ужь будь въ надеждѣ!" ромъ вѣтра; жалобно визжитъ единствен- А, между тѣмъ, въ этотъ густолиственный ный журавль-колодезь. лѣсъ, этотъ „родной" лѣсъ, который онъ Внизу, у подножья холма, посреди бо- привыкъ звать „нашимъ", такъ какъ онъ лотъ и кустарника мрачно чернѣетъ „про- вѣкъ стоялъ передъ его глазами, онъ от­ мятое" озеро. Ни неводъ, ни бредень, ни правлялся только по ночамъ, крадучись и лодка давно уже не бороздили его мутныя съ опасностью за свою жизнь и свои „убо- волны; только вѣтеръ свободно гулялъ ио гіе животишки". Также точно онъ т в о ­ его поверхности, да бѣлыя чайки рѣяли рилъ: „ Наши поля... У насъ въ сторонѣ— стаями и отъ времени до времени, какъ луга... Господи-Батюшко, какая благодать!... бѣлые камни, быстро упадали въ волны и Иной годъ, какъ Богъ благословитъ, въ таскали изъ нихъ серебристую плотву. Хо- нашей сторонѣ самъ-семъ сбираютъ!... Ну, рошо было жить бариновцу (деревня эта сѣно—первое сѣно!..." Бариновецъ рѣпш- звалась оффиціально Бариново, неоффиціаль- тельно жилъ всею тою жизнью, какая ки­ но—Воровка): въ проклятомъ озерѣ было шѣла на горизонтѣ, открывавшемся его вдоволь воды и рыбы, и хотя онъ не ѣлъ глазамъ, когда онъ лежалъ животомъ на эту рыбу, какъ „проклятую", но за то, ле- своемъ холмѣ. А лежалъ онъ часто. Кру­ жа на холмѣ, могъ любоваться поэзіей ди- гомъ, въ поляхъ и лугахъ, по рѣкамъ и кихъ и мрачныхъ береговъ озера. Тоскливо лѣсамъ, идетъ чья-то работа, только еще было на выжженной вершинѣ холма слы- начинается, а ужь бариновецъ давнымъ- шать только завываніе вѣтра и смотрѣть давно поцарапалъ самодѣльною сучковатой на свои каменистыя, скудныя нивы; но за бороной свою, длиной въ полсотни „лаптей", то у бариновца было много ребятишекъ: на полосу, давнымъ-давно разбросалъ по ней пять дворовъ онъ считалъ у себя до 30 горсть сѣмянъ—и „отдыхалъ" на своемъ малыхъ душъ обоего пола, и съ утра до холмѣ... Лежитъ бариновецъ и, смотря на вечера онъ могъ ласкать свой слухъ неуго- копошащуюся передъ нимъ внизу и по бо- моннымъ говоромъ, плачемъ, трескомъ и камъ жизнь, говоритъ: „Вотъ у насъ и бо- визгомъ ребячьей стаи, носившейся по ронить кончили!... Вонъ и рожь вошла... холму вмѣстѣ со стаями воронъ и галокъ. Эхъ, травы у насъ ноньче будутъ богатѣю-