b000002180

лам, молодежь, захватив меня с собою, двинулась на Оку, в приокские села, к родственникам молодых, это повышен­ ное настроение скоро значительно потускнело. Чувствова­ лось, что оно далеко не соответствовало общей окружаю­ щей атмосфере. Крестьянская страда, да притом еще кре­ постная, была в полном разгаре. Робкие и забитые сельские батюшки встречали. столичную молодежь сдер­ жанно и боязливо, а о разных столичных вестях шушука­ лись втихомолку. С еще более недоверчиво-боязливым отношением прислушивались к разговорам молодежи крестьяне. Чувствовалась непосредственная близость помещичьих усадеб, в которых еще царило полное крепо­ стное самовластие. Эту перемену повышенного настроения заметил даже я, для которого всякий приезд в деревню раньше представлял только ряд всевозможных ребячьих удовольствий. Мы и теперь, конечно, спешили ими вос­ пользоваться вволю: катались ка лодках, ловили рыбу, варили на берегу стерляжью уху, охотились по озерам, даже пели, но все это было уже не то. И для меня впер­ вые, хотя смутно, начало открываться нечто новое и важ ­ ное, что скрывалось под прелестями деревенской природы. И это «нечто» незаметно как-то вскрыл для меня тот же дядя Александр, который благодаря своей крайне от­ зывчивой и впечатлительной натуре часто менял свое на­ строение; после бодрого и веселого подъема духа он иногда быстро впадал в меланхолию, начинал грустить и даже плакать. Теперь, когда мы на большой лодке плыли тихо по Оке целой компанией, дядя Александр все чаще запевал грустные песни, вроде «Лучинушки» 17, или читал нам некрасовские стихи, но на самые мрачные темы. В тон этим песням велись здесь и разговоры ; местная молодежь рассказывала, как за вести «о воле» кого-то выдрали на конюшне, кого-то сослали в дальнюю деревню, кого-то даже арестовали, а одного дьякона услали на послушание в монастырь... Я плохо еще разбирался во всем этом, но общее настроение невольно захватывало и меня; передо мною понемногу начинала подниматься завеса над настоя­ щей жизнью; в ответ на новые впечатления вспыхивали старые, полузабытые; вспоминался наш маленький домик в городе и кухня, в которой мы с матушкой так любили слушать рассказы «странних людей», припомина