b000002180

денческие годы я не помню суровость этого режима; в этом культе как для матери, так и для меня все еще было полно чего-то возвышенного, таинственного я поэ­ тического. Д а и действительно при необыкновенной духовной скудости окружавшей нас жизни скучного городка, представлявшего лишь исключительно административ­ ный центр, при крайней низменности духовных запросов, которыми жило окружающее нас чиновничество и ме­ щанство, такой поэтически-религиозный культ вряд ли не являлся единственным идеальным началом жизни, в котором могли находить удовлетворение наиболее чуткие натуры. А насколько были грубы и неприхотливы еще формы и требования окружающей жизни, можно судить по тому, что, например, мои воспитатели-«философы», как дядя и учитель, несмотря на разработку головоломных философ­ ских тем в своих «задачках», которыми они славились по всей семинарии, принимали участие в больших кулач­ ных боях, происходивших почти вблизи нашего дома между семинаристами и мещанами; или в том, например, что моя матушка, несмотря на возвышенность своего религиозно-эстетического культа, вряд ли не снисходи­ тельнее относилась к этим боям, чем к разным комедиан­ там (волтижорам * и гимнастам) и актерам, изредка наезжавшим в наш город. Как я помню, в смысле «свет­ ских» удовольствий единственно допускались лишь духов­ ные и семинарские песни (и з романтического репертуара 30-х годов) под аккомпанемент гуслей и гитары, но и то ни в каком случае не накануне праздников. З а то этим поэтическим наслаждениям отдавались со всею душой, и даже матушка, которая особенно любила песни роман­ тического и религиозного содержания. Она с особенною любовью вспоминала о своем старшем брате, которого я никогда не видывал, кончившего курс в каком-то высшем учебном заведении в Питере и поступившем там же на службу, но скоро умершем. Особенно, по ее словам, он любил поэзию такого рода и даже сочинил целую книжку таких стихотворений. * канатным плясунам (от французского — уоШдеиг). 44