b000002180

знаю еще — разрешат ли. Здесь вот ухитрились прова­ лить скромное чествование даже столетнего юбилея Бе­ линского, ссылаясь на нежелательное участие Сакулина (начинающего пользоваться среди здешней молодежи большой популярностью), чтобы не вызвать антикассов- ской демонстрации *. Мне и теперь (через 43 года) тяжело самой писать о кончине горячо любимого отца. Поэтому привожу здесь в заключение отрывки из воспоминаний о моем отце рабо­ чего Ивана Николаевича Куликова, нашего друга, часто бывавшего у отца: «В декабре 1911 года я читал газету, и мне бросилось в глаза извещение в черной рамке: «Умер Н . Н . Злато- вратский...» Тоска защемила мое сердце. В день похорон, в о й д я в квартиру, дверь которой была открыта, я увидел много народу. Все ходили как потерянные, никого не заме­ чая, а в столовой на столе в большом дубовом гробу лежал Николай Николаевич. Мне его было плохо видно, но по­ дойти поближе я побоялся. Никем не замеченный, я стал за дверью, и слезы полились из глаз. Когда Н . Н . был жив, я не чувствовал, что так любил моего доброго вели­ кого учителя. Сразу мне припомнилось все прожитое время в близком соприкосновении с таким замечательным человеком, и я почувствовал всю тяжесть его потери. Это была первая утрата в моей маленькой жизни. С кладбища поехал прямо к себе в общежитие. Н а следующий день я узнал от родных писателя, что до последнего дня он рабо­ тал над своими воспоминаниями. 10 декабря Николай Ни­ колаевич за утренним чаем прочел в газетах, что по пред­ ложению синода всем публичным библиотекам запрещено хранить и распространять его произведения. Н . Златовратский очень много лет был под строгим надзором полиции, но эта последняя репрессия царизма окончательно убила его. Прочитав это постановление, он сильно взволновался, затем почувствовал себя плохо, при­ лег на диван, с которого уже больше не встал. Измученное сердце не выдержало такого удара. Не стало писателя, боровшегося за свободу угнетенного на­ рода». * Речь идет о министре просвещения Л . А . Кассо. 412