b000002180

Помню отца, взволнованно шагающего по зале. Он ку­ рит папиросу за папиросой, и я вижу, как сильно дрожат его руки, когда он закуривает. Приезжают врачи и долго остаются в комнате ма­ тери. Они стараются успокоить отца... Н о это плохо удается им. Приезжал к нам справляться о здоровье моей матери Лев Николаевич Толстой, который относился к ней с исключительным уважением и вниманием. Отец и Л . Н . Толстой бывали друг у друга. Помню довольно курьезный случай. Звонок... Новая прислуга идет открывать дверь. В дверях — бородатый мужик в полушубке, в валеных са­ погах, намеревается войти в комнаты. — Куда ты! куда ты! Нешто не знаешь порядка... Здесь господа ходят. А для вас, мужиков, есть черный ход, со двора! Прислуга была московская и жила у нас совсем не­ давно. Она еще не знала, что посетители у отца бывали самые разнообразные: и в шляпах, и в шапках, и в шубах, и в полушубках. Не знаю, чем бы кончился спор между Л . Толстым и нашей чересчур заботливой прислугой, если бы в это время не вошла моя мать. Помню, как Л . Н . и моя мать сидят у круглого стола и тихо беседуют между собой. М ать моя была большой поклонницей Л . Н . Толстого и одно время серьезно увлекалась толстовством, что вы зы ­ вало горячие споры между нею и моим отцом. Высоко ценя Толстого как художника и мыслителя, мой отец отрицательно относился к его проповеди «непро­ тивления» и «опрощения». Год был тяжелый. Но он был бы еще тяжелее, если бы у отца и вообще у всей нашей семьи не было бы предан­ ных друзей. А таких друзей было немало. Как и в про­ шлые годы, по субботам собиралась у нас студенческая молодежь, писатели, врачи, учителя. Я хорошо помню эти субботы. Опять же потому, наверное, что молодые друзья отца были и нашими друзьями. И были они не только ве­ селыми товарищами, но и внимательными учителями. Мы засыпали их вопросами (братья особенно) и всегда нахо­ дили ответ если не у одного, так у другого из студентов. 374