b000002180

Но ни этой борьбе, ни тяжелым ударам судьбы не уда­ лось надломить духовную энергию сильного морально юноши; напротив, они только еще более закалили ее, и он вскоре выступил снова на энергичную борьбу за право на разумную человеческую жизнь. Несмотря на то, что ему теперь для поддержания семьи и устройства собственной будущности требовалось крайнее напряжение сил, он не только не отходил от това­ рищества, но, вместе с Щегловым, продолжал группиро­ вать около себя целый кружок своих товарищей и поклон­ ников. Многие из них, по словам дяди, благоговели перед Добролюбовым, и он служил для них высшим авторите­ том. Кружок этот впоследствии получил название «Добро­ любовской партии» 1?. В нем прежде всего шло ускоренное знакомство с передовыми литературными течениями; вы­ писывались вскладчину «С.-Петербургские ведомости», «Современник», «Русский вестник», и все это под страхом наказания и конфискации от своего начальства. «С.-Петер­ бургские ведомости», например, приходилось выписывать на имя швейцара, по секрету. Под строгим запретом были и все те журналы, в которых помещались статьи Белин­ ского. Мало этого, институтское начальство крайне неодобрительно смотрело на посещение студентами даже императорской Публичной библиотеки. Чем, однако, больше духовные интересы и запросы юношей, тем, ко­ нечно, их все более начинали раздражать институтские по­ рядки, и, понятно, прежде всего это раздражение и крити­ ческое отношение к начальству и профессорам сказалось в кружке Добролюбова. Он до мелочных подробностей анализировал недостатки института и во всеуслышание и резко агитировал за коренное его переустройство. Скоро начальство (и особенно директор) зачислило Добролю­ бова и Щеглова в число самых злонамеренных людей и во­ оружилось против них всей силою своей власти. «Смешно и грустно,— замечает дядя,— становится, припоминая эту борьбу, борьбу всесильного деспота, старающегося в своих преследованиях быть законным». Директор 18 искал только случая, который бы послужил ближайшим предлогом к удалению Добролюбова из института. Вскоре ему донесли, что у Добролюбова и Щеглова хранятся запрещенные книги и политические памфлеты (вроде распространенных 324