b000002180

непонятно, почему был так убит мой отец, когда его-так жестоко и несправедливо начали преследовать... — Говорите, голубчик, мне всю правду... Я верю каж ­ дому вашему слову... Это лучше, что вы все узнали от меня, чем от кого-нибудь другого,— сказал Чу — ев. — Мы совсем, совсем... едва можем жить,— шептал я,— у меня еще восемь младших братьев и сестер... Отец теперь служит простым писцом. Библиотека разорена... Я с сестрой по ночам торгуем на вокзале газетами... В ны­ нешнем году я записался еще на вечерние землемерские классы... — Зачем это вы? — грустно покачав головой, спросил Чу — ев.— Ведь вы так совсем запутаетесь в занятиях. — Боюсь, если не кончу гимназии... с чем мы оста­ немся?.. Идти в писцы... в писцы... в писцы навсегда,— механически повторял я, чувствуя, что у меня перехваты­ вает горло и готовы хлынуть слезы... — Зачем так думать? Зачем? Этого с вами не может быть... Погодите, мы об этом подумаем с вами, погово­ рим... Зачем так мрачно смотреть, голубчик?.. Ну, будем друзьями!.. Вы меня простите, что я вас так расстроил... Но всегда лучше знать горькую правду, чем ходить в об­ мане... Вы мне раскрыли глаза. Теперь многое для меня стало понятным... Ну, давайте поговорим о чем-нибудь другом!.. И Чу — ев стал меня расспрашивать о прочитанных мною книгах. Но я все еще не мог освободиться от своего удрученного состояния, отвечал рассеянно, и разговор наш не клеился уже. Я стал прощаться. — Ну, смотрите же не сердитесь на м ен я !— сказал на прощанье Чу — ев.— И непременно приходите ко мне: чем скорее, тем лучше. — Да, я приду,— ответил я, почти выбегая из его квартиры, смутный и взволнованный. Я не только не мог сердиться за что-либо на Чу — ева, но едва я вышел от него, как уже совсем забыл о нем; его личность совсем потонула в целом вихре тяжелых мыслей и чувств, кото­ рые обступили меня. В течение нескольких дней я был как в кошмаре, сне­ давшем меня мучительным чувством ложного стыда за себя и свою семью. Куда бы я ни приходил, с кем бы ни 164