b000002179

боты. Рабочие сидят в кружок на палубах и хлебают тюрю из деревянной чашки. «Хлеб да соль, — говорит Павел. — Не знаете ли, братцы, нет ли здесь где побли­ зости среди вас бельцов, или толоканцев, или суров- цев?» — «Есть, есть такие! — отзываются рабочие. — Вот Ивашка у нас будет суровец!» — «А! здорово, зем­ ляк!»—говорит Павел, протягивая ладонь молодому п ар ­ ню. «Никак, Павел Лександрыч будешь?» — спрашива­ ет, осклабясь во весь рот, Ивашка. — «Должно, он са­ мый!»— «Так, так... Куды?» — «Д а вот к вам пока... Приютите...» — «Братцы! — говорит И ваш ка артели, — нужно приютить земляка-то на первое время. Дьячков сын. Вишь, пешком шел, учиться идет... А ведь от нас считают семь сотен верст дсеюдова...» — «Что ж? Мож ­ но. Коли пешком шел, так не побрезгует нашим-то двор­ цом», — откликнулись артельщики. Павел забирается в каюту и безмятежно засыпает на жестких рогожных кулях... Итак, пунктом его отправления в «новую жизнь» бы­ ла каюта, простая барочная каюта. Прошел десяток лет. В последний день десятого года он так резюмировал этот период: Я погибал! Мой злобный гений Торжествовал... Эти строки были произнесены им в полночь на новый год, который он встретил — одинокий, голодный, беспо­ мощный— в трактире «Крым» на Трубе, в Москве. — Милостивый государь! — крикнул он, после долго­ го одиночного созерцания трактирного буйства, какой- то темной личности с подбитым глазом, в опорках и в какой-то странной кофте вместо сюртука, когда эта лич­ ность тоскливо запускала тусклые взоры за стойку, где красовался соблазнительный ряд бутылок. — Милостивый государь, — говорил Павел, — не имеете ли вы желания поздравиться со мною с новым годом, с новым счастьем? — С полнейшим нашим удовольствием-с! — вспорхну­ ла и духом и телом темная личность. — Мы готовы-с... Потому как в одиночестве и притом без финансов... Очень лестно... Как прикажете? 794