b000002179

на Малаховой кургане. В ожидании приезда «молодого» барина старый дом оберегала семья дряхлого дворец­ кого, поселившаяся в людской. Вся эта стража состоя­ ла из старика-отца— дворецкого, старухи-матери—быв­ шей барской ключницы, молодой их восемнадцатилетней дочери, Паши, юного племянника старика, сироты Кузи, да штук пяти старых псов, с которыми Кузя ходил на охоту. Мирно управлял старый дворецкий имением мо­ лодого наследника и, верный слову, данному старику- барину, честно блюл интересы барского имения. Кончи­ лась война, приехал наследник, оказавшийся зрелым мужчиной, закопченным пороховым дымом и закален ­ ным жизнью, как кажется, прожитой не без треволне­ ний. Барин поселился в уединении старого дома и з а ­ нялся охотой, кое-что почитывая по временам, да балагуря по вечерам с семейством своего крепостного. Он ничего не изменил в исконном обычном течении жизни в его поместьи, разве только сократил кое-какие излишние повинности, установленные еще бог знает когда, вроде доставления на барский двор грибов и ягод. Он, казалось, не тосковал, был весел, выпивал со старым дворецким, навещал кое-кого из соседних по­ мещиков и любезничал с своей крепостной девушкой Пашей. Как и следовало ожидать, эти любезности ра­ зыгрались в очень обыкновенную историю и могли бы кончиться тоже очень обыкновенно, если б молодой барин не был, во-первых, отчасти «тронут духом века», а во-вторых, не считался «честным русским воином». В виду последних условий барская интрижка получила несколько иной, хотя и романичный, но тяжелый ход. Честный воин и волтерьянец не имел ничего против брака с крепостной девкой и даже считал для себя это долгом, но старые традиции окружающей общественной жизни ставили для этого непроходимые преграды. Честный воин, добрый и любящий, храбрый и решитель­ ный на поле битвы с героями, и слабый, нерешитель­ ный на поле брани с пигмеями мелочной жизни, сде­ лался жертвою томительных душевных колебаний меж­ ду долгом, совестью и сознанием просто человека и та­ ковыми же, но уже окультивированными, в крепостни­ ческой среде. Эта томительная, душевная двойственность выразилась в нем еще более с беременностью Паши, но храбрый воин и тут не решался... И в то время пока 700