b000002179

тому, как голодный бросается на различные суррогаты хлеба в виде древесной коры, мязги, лебеды и пр. Все это не столько удовлетворяло его, сколько еще больше раздражало. Он не только не видел во всех этих «экс­ периментах» что-либо прочное, не только верил в какое- либо особое значение их, но, напротив, как будто и про­ делывал их с единственной целью доказать самому себе, что все это не более, как «штуки» и «мазанье по губам». — Русский человек — или романтик, или плут, — говорил он, залезая всей пятерней к себе в бороду. — Будто бы так строго ограничено? — Совершенно так. Какое же тут может быть об­ щее дело? Общее дело только у плутов и может быть. А романтики к нему неспособны уже потому одному, что расплывчаты. — Но ведь у нас, как вы знаете, были попытки с довольно определенной целью? — Ничуть. Один романтизм, стремление к чему-то очень хорошему, но в чем состояло это хорошее, а еще более — как к нему итти, и что из сего выйдет, — мы ровно ничего в этом не понимали... — Ну, вот! да и вы тоже романтик? — И я романтик. Грешен теми же грехами уже по­ тому, что сам русский... — Но ведь вы — сын народа? — Все некультурные народы — романтики; а наш * тем более. Я, батюшка, такой крепкой верой в чертей заручился среди своих родичей, что, признаюсь вам, до сих пор еще кой от чего не освободился. Он сплюнул на сторону, как будто действительно отплевывался от дьявольского наваждения. Я улыбнул­ ся, но он не обратил внимания. — И знаете что, — сказал он, уставившись на меня глазами и засовывая за пазуху сюртука правую руку,- " пока народ не узнает хорошенько себя, до тех пор бу­ дут одни недоразумения... — И все оттого, что романтики? — От этого. — Но согласитесь, что у народа нередко бывало «общее дело»? — Какое же это дело? Заносит в деревню о тстав н о й солдат какую-нибудь прекрасную идею, примерно хоть о том, что с такого-то срока выйдет приказание с неба 652