b000002179

— Э, батюшка! Будто бы не знаете, что с этими се- ряками ваш брат всякие штуки может проделывать! С ними еще лучше. Говорят, раздать вот каждому, хотя теперь, по записке и написать на ней: «Нет, не вино­ вен...» Пусть и помнят, и заучивают... Право, попрабуйте! — Смейтесь! Я посмотрю, посмотрю да и велю свое­ му клиенту сердцебиением захворать, вот мы другой сессии и дождемся... Ох, уж заедешь в эту вашу тру ­ щобу!.. — Столичная вы птица! Погодите, вот скоро у нас двоеженца будут судить... Вот бы вам!.. Что, не возь­ метесь? И з образованных... — Слышал! Голяк... — Ради красноречия... Можно бы цветы рассыпать: все наши сливки соберутся, все дамы — в самых луч­ ших нарядах... Дело романическое: он — молодой, ум­ ный, образованный, она — милая, грациозная, певица... Жалко, -жалко, что вы упускаете случай блеснуть своею красотой и образованностью... — При этих «серых»-то? Покорно благодарю! — Недолюбливает нас, серяков, баринок-то! — зам е­ тил Недоуздок Фомушке. — Дело господское. Вдоль приемной степенно прохаживались, оглядывая присяжных, батюшка в шелковой рясе, с наперсным кре­ стом, красным лицом и широкою лысиной, расчесывая жидкие вьющиеся волосы, и солидный толстый господин с широким лицом и большим носом, в форменном фраке не судебного ведомства; он держ ал в руках шелковый фуляр и вертел табакерку; на толстой шее болтался у него орденок. — Вот посмотрите, каких присылают, — говорил тол­ стяк, показывая на Фомушку. — Они думают, что если у них там выжившие из ума «старики» первые судьи во всем, так и в округе за первый сорт сойдут... Я полагаю, что закон в этом случае не досмотрел: шестьдесят лет — большой срок. Вы не поверите, как скоро эти господа глупеют! У меня крепостные, бывало, до тридцати лет — дурак набитый, ничего не понимает, только и знает: «как старики»; с тридцати лет начинает как будто в ум входить; не успел еще хорошенько войти в него, как лет с пятидесяти уже начинает «забываться» и опять глупеть. По-моему, пятьдесят лет — вот срок для них... 55