b000002179

рубахе, здоровый и высокий, с гладко причесанною головой и гладким плутовским лицом. — Что ж ты? Славу-то пустил, а сам... в кусты!.. Э, брат, не модель!.. Пиман мельком взглянул в плутоватое лицо гово­ рившего и на секунду как будто сознал весь ужас пу­ ти, на который он вступил. — Я не пячусь... зачем! От мира не отступаюсь... Только что распорядки бы сделать по домашнему обиходу. — Зайдем, зайдем и в дом к тебе... Ты сызначала об мире думай... А там будь спокоен, — утешал его Евтроп Малый, — за всем, голубь, присмотрим, не со­ мневайся. — Идемте, идемте! — вдруг закричал своим надтрес­ нутым басом, откуда-то выплывая, Евтроп Длинный.— Идем, старики, к приговору кресты ставить... Иде-емте-е! Поторапливайтесь! — выкрикивают оба Евтропа, таща за собой мирских людей и продираясь сквозь толпу. Быстро плывет, словно на лыжах, Евтроп Длинный, быстро семенит за ним Евтроп Малый, оба лихорадочно возбужденные, как будто боятся, что вот-вот, гляди того, очарование исчезнет, иллюзия рассыплется — и мо­ ментально потухнет, этот неожиданный возврат к ста­ рому, переживание которого так любят старики! Ведь двадцать лет уж прозябали легендарные старички, за­ бытые, заброшенные, почти исключительно погружен­ ные в борьбу за кусок хлеба с изумительно быстро нараставшим в их семьях молодым поколением; о су­ ществовании их давно уже почти забыли все (разве легенда говорит о живых людях?), они сами уже давно почти порешили с собственным существованием — и вот вдруг они ожили! Они могли сказать всем и себе, что они еще существуют! З а Евтропами, тяжело и неповоротливо, вперевалку! спешили «мирские люди»: Пиман, Сысой, Ермил. Сле дом тряслись какие-то архаические старички, увесисто ступая большими сапогами, тащить которые было им, видимо, не по силам. У всех этих лихорадочно спе­ шивших людей бесцветные, потухавшие глаза смотрели возбужденно и напряженно вперед, не останавливаясь ни на ком и ни на чем, как будто эти люди потерял совсем личное сознание, и шли, шли куда-то, влекомы иным, высшим, общим сознанием. 590