b000002179

мехи; глаза смотрят в голубое небо; он ничего не думает, он чувствует одно: как под ним как будто ко­ лышется земля, и под это укачивание по всему телу переливается истома; так пловец, усиленно работая всеми членами, выбирается, наконец, на средину озера и здесь, над бездонною глубиной, поворачивается на спину, распластав руки, и отдыхает, тихо укачиваемый волнами. — Слава создателю! Убрались заблаговремя, — го­ ворит низенький лохматый мужичок в синей неподпоя- санной рубахе, подходя к другому, высокому и сутуло­ ватому старику, стоявшему, опершись на вилы, около скирда, с которого скатился Пимаха. — Вишь, вон, глянь, холмы-то, — показывал лохматый мужичок рукой на желтую щетину оголевшего жнива, — все соседи убрались разом, как один человек. Вишь, деревни-то хлебом обставились за один день, ровно по приказу! — и мужичок, вытащив кисет, присел на траву, поджавши ноги, и стал набивать трубку. — Благодарить бога! Полегчает народу. Все весе­ лей глянет, — сказал высокий старик, подсаживаясь к нему. — Ишь ж а лобный!.. Надорвался! Лют у тебя народ к работе, — ука зал лохматый старик на валявшегося около скирда Пимаху. — Счастлив ты, Лиман Савельич, счастлив!.. — У нас он, Пиман-то Савельич, завсегда был сча­ стлив, — говорили, подходя к ним, еще два мужика, отирая пот и снимая платки, которыми были обернуты их головы, чтобы не мешали в работе волосы, да солнце не жгло темя. — Какое счастье! Мужицкое счастье, — отвечал, улыбаясь, дядя Пиман. — Конечно, мужицкое!.. А хоть и мужицкое — все же ведь счастье! — Не стану бога гневить — наградил! Не отби­ вались пока от труда. — Вишь, поворачиваются, ровно быки породистые! Что мужики, что бабы — на подбор! — говорили соседи, посматривая на суетившуюся группу, укладывавшую по соседству с поставленным скирдом днище для но­ вого одонья. — Что потрудишься, то и возьмешь! — заметил Пиман. 361