b000002179

слышались стоны, мольбы, выкрики пьяных, виднелись разбитые окровавленные скулы, дикие, пьяные глаза, и тут же эти глаза вдруг превращались в пытливые, сладо­ страстные волнующие глаза Веры, а Вера превращалась в какую-то другую девицу, с толстыми, белыми, масле- нистыми голыми руками, обвивавшими его шею.. И потом опять Пугаев, опять пропасть — и так бес­ конечно. Еще было темно, когда он, с тяжелою головой, с дрожью во всем теле, проснулся от какой-то боли... Только теперь он узнал ясно, что был болен. У Дрекаловых шли праздники чуть не каждый день. Господин с роскошною бархатною бородой сидел у них уже с утра до вечера. Аполлинария Петровна не сни­ мала своего парадного чепца, Иван Степаныч — виц­ мундира; Вера и Лиза были заняты то какими-то чрез­ вычайными приготовлениями, то развлечением нового гостя. О Петре некогда было и вспомнить. Только Иван Степаныч часто, про себя, вспоминал его и терзался какою-то, очевидно, неприятною для него мыслью. Он иногда по утрам ездил куда-то искать денег, но всегда приезжал или ни с чем, или только с таким количеством, на которое можно было купить лишь приличное угоще­ ние для будущего зятя. Впрочем, вспомнили его и еще по некоторому поводу: Федосье было строго наказано не подавать барской посуды Петру. Брезгливая Вера боялась «заразы» от больного мужика, «который мог бог знает что принести с собой». Утром, в одно воскресенье, Петр, пошатываясь, с неестественно возбужденным выражением на лице от> ворил дверь в залу и остановился на пороге. Все были, изумлены его неожиданным появлением и расстроенным видом: он казался выпившим. Иван Степаныч смутился, а за ним смутились и Вера, и Л и ­ за, по взгляду отца уже догадавшись, в чем могло быть дело. Лиза в душе искренно негодовала на отца, и ей жаль было Петра. — Ты что? — проговорил Иван Степаныч, стараясь побороть смущение. — Пожалуйте деньги... — Д а говорят тебе: подожди... Я теперь, видишь, занят... 349