b000002179

большой любитель выражаться «от божественного». — Царство небесное рабу твоему Фоме!.. Себя дураками не оказали? В грязь лицом не ударили? Перед госпо­ дом богом не сфальшивили? — Кажись бы, нет. А что насчет господа бога... так кто ему, батюшке, не грешен, царю не виноват? Вот хоть бы Савва. — Ну, Савва... что ж! Д ело ваше было немалое... Всяко бывает!.. На каждый час не уб ер еж еш ься ,— благодушничал старшина. — Приобыкнем. — Это так. Р аз не так, а другой — послужим... — Достало ли кокурок-то? — спросила Ерему Горшка его баба. — Все я оченно сумневалася. — А-ах, б а б а !— сказал старшина. — Ты бы спро­ сила, в каких они дворцах сидели... А она — кокурок! — Почем знаешь! Думается, кто ж их в палатах-то кормить станет? — А все ж , бабы, палаты палатами, а напредки больше пеките... Д а одевайте теплее, — вот что глав­ ное! Старшина зевнул и перекрестил рот. — И так... с господом! Спать, чать, хотите? А там после — обо всем прочем... Завтра вам честь будет: ко мне заходите... Завтра и об дворцах порасскажете... — Там честь-честью, а с Саввы взыскать штрафной суммы, по требованию окружного суда, в количестве десяти рублей, — проговорил скороговоркой писарь и повернул перед старшиной бумагу. — Ваше дело, — заметили пеньковцы. Наше дело при нас останется... А учить вас тоже нужно... Копти! — сказал он старшине, подсовывая пе­ чать. Пеньковцы сдали отчет и разошлись по домам. Прошел месяц — и все забыли о чести «судейского положения», поглощенной общинною равноправностью. Только за Саввой Прокофьичем надолго осталось про­ звище «судейщика», которым окрестили его деревен ­ ские ребятишки. Поводом к этому послужило его стран­ ное поведение после бегства из округи. Он как пришел в свою деревню, так и не выходил с тех пор из избы, и, при всех убеждениях, старшина не мог его вызвать на разговор, разузнать что-либо. Ребятишки долгое 9* . 131